– Что за блогер? – спросил я, когда машина остановилась и мы вышли.
– Знаешь, Цапкин, когда появился Отто, столько всего стало происходить. То, что мы искали и не находили годами, теперь валится со всех сторон.
– Ты о чудесах?
– О них. К примеру, блогер этот, – Сева услужливо открыл дверь в подъезд дома, куда мы подошли, – он постоянно писал в интернете предсказания, которые якобы приходят к нему во сне, и, конечно, мы взяли его на заметку, но не относились серьёзно. Странная подача у него была. Только вот то, о чём он писал, стало происходить на самом деле. Что интересно, в отличие от доморощенных ванг, он не пророчил конца света. Всё куда проще: писал он, например, что должно что-то сгореть и что будет много повторений в новостях слова «собор», а потом раз, и Нотр-Дам сгорел. Понимаешь? Кстати, после собора мы его и взяли в оборот. Теперь он у нас на полставки, очень полезный кадр.
– Зачем мы к нему приехали? – спросил я, когда мы поднялись на пятый этаж и Сева требовательно постучал в дверь кулаком.
– Про Лейбу твоего узнать хочу, да и надо же было тебе рассказать.
– А, ну да, стало быть.
– Стало быть, Цапкин, ага.
Дверь открылась, и в нос ударил крепкий запах табачного дыма.
– Как зовут его хоть? – спросил я, пока мы не зашли в квартиру.
– Не помню, фамилия Драгунов, а как зовут… да чёрт его знает.
Квартира, в которой мы оказались, не просто поразила меня: чуть с ума не свела, я полностью потерялся в пространстве. Стены, потолок, пол оказались сплошным зеркалом. Тысячи раз умноженные на самих себя отражения меня и Севы. Я боялся сделать шаг, казалось, что я одновременно в невесомости и на краю пропасти. Сразу закружилась голова, и подступила тошнота. Сева взял меня за руку и повёл за собой. Единственным местом, похожим на обычную квартиру, оказалась кухня. За столом сидел парень лет двадцати пяти, лысый и, как мне показалось, какой-то совсем лысый, позже я рассмотрел, что у него даже бровей и ресниц не было.
– Знакомься, – сказал Сева, – Драгунов.
– Приятно, – я протянул руку, – Цапкин.
Драгунов пожал мне руку, и я сразу проникся к нему неприязнью. Он не пожал, а как бы положил свою руку в мою. Ладонь оказалась вялой, холодной и влажной, было ощущение, что я взял в руку грязную половую тряпку. Я рефлекторно вытер руку о штанину. И тут произошло такое, что я опешил от неожиданности. Сева резко схватил Драгунова за горло и залепил ему такую громкую пощёчину, что в кухне зазвенело. Драгунов испуганно моргал на Севу. Я тоже смотрел на Севу, надеясь на какое-нибудь объяснение.
– В бложик, значит, писать любим, да? – Сева залепил Драгунову ещё одну пощёчину, от которой лысый свалился со стула. Сева пнул уже лежащего на полу Драгунова по заднице. Звук получился такой, какой бывает, когда футболист бьёт одиннадцатиметровый. Драгунов протяжно завыл.
– Всеволод Робертович, не бейте!
– Сева, – я взял Севу за рукав, – угомонись.
– Сядь на стул, пёс. – Сева, казалось, вообще не вкладывал никаких особых эмоций ни в слова, ни в удары, будто для него это настолько привычное ежедневное дело, как зубы почистить. Драгунов снова уселся на стул, по-детски поджав ноги и обхватив колени руками. Мне стало его жалко, он мне чем-то напомнил толкиенского Горлума в этот момент.
– Цапкин, ты выйди, пожалуйста, – попросил меня Сева.
Я вышел в коридор и снова очутился в зеркальном пространстве. Никак по-другому его назвать было нельзя. Когда пол, стены и потолок – сплошное зеркало, совершенно теряется ощущение, что находишься в помещении. Теперь голова у меня не кружилась, и я начал рассматривать себя в бесконечных отражениях. Удивительно было смотреть на трёхмерную модель себя. Словно и не ты это уже, не тот ты, о котором можно сказать «Я», но кто-то, о ком можно подумать – «Он». Я поднимал руку, а «Он» тут же возводил поднятие руки в математическую степень. Я смотрел вверх и видел, как бесконечные множества меня падают вниз – в геометрическую перспективу. Смотрел вниз, и я умноженный возносился вверх до тех пор, пока не превращался в точку. Меня было столько, «Его» было столько, что можно было наполнить целую вселенную мной, умноженным и живым. Я как никогда чувствовал, что я есть, и одновременно понимал, что в этом множестве перестал существовать, я-отражение, я-фрактал, меня вообще нет. Из этого состояния небытия меня вывел резкий хлопок дверью, и Сева взял меня за руку, как ребёнка, и быстро потащил к выходу.
Когда мы вышли на улицу, я увидел, что правая рука Севы в крови.
– Прибил, стало быть? – спросил я.
– Да какое… Так, нос только разбил, – ответил Сева, достал из кармана платок и вытер руку.
– За что ты его? – спросил я, когда мы сели в машину.
– Да охренел он. Зеркала видел?
– Ну.
– Он через них сны смотрит.
– Тоже мне Ванга, так бывает вообще?
– Хрен его знает! Говорит, спит и в зеркалах что-то там видит. Но не в этом суть. Мы же ему всё обеспечиваем, сбываются его сны, понимаешь? А тут он блог завёл, скотина. И ладно бы про свою муть магическую писал, кто в нее поверит? Нет, он, видите ли, патриотом заделался.
– Дебил, стало быть? – спросил я.
