Я не мог себя осознать и не мог понимать человеческой речи ровно до того момента, пока один из троих, что смотрели на меня как на невиданного зверя, не назвал меня – Отто. Получив имя, я уловил, как в голове зашевелились мысли, упорядочиваясь в концепции, которые превращали меня в такое же мыслящее существо, как эти трое. В следующее мгновение я уже думал о себе как о человеческом существе и тут же начал познавать язык, смысл языка и правила существования меня как человека. Мне пока ещё сложно было изъясняться, мысли обволакивали разум мягкой ватой неведения, и я не мог отличить реальность, что формируется в моих мыслях, от той, что существовала благодаря не мыслям, а разумению. Я молчал и повторял про себя только своё имя: «Отто. Отто. Отто. Отто. Отто». Я повторил ровно пять раз. С каждым повторением я открывал новую часть себя. Отто – вот моё тело: руки, ноги, голова. Отто – вот тот в моей голове, кто понял, что у него есть руки, ноги, голова. Отто – я дышу. Отто – я вижу. Отто – я живу.
После этого появилась первая стройная мысль, от которой я и оттолкнулся, чтобы существовать в мире: «Я человек, но это не значит, что я уже завершённое существо, я вызрею как человек, только познавая себя через опыт, творя собственную действительность, приняв на себя ответственность следования путями своей судьбы». Тогда всё и началось, именно с первой сформулированной по законам человеческого существования мыслью.
В первую ночь в человеческом мире я долго не мог уснуть. Проваливаясь в сон, начинал путаться в сновидениях, тут же просыпался, не мог отличить сны от реальности. Всю ночь я боролся за право различать, что реально, а что нет, но так и не пришёл к какому-нибудь выводу до самого утра. Я оставил попытки разобраться до тех пор, пока не начну играть по правилам моего нового мира, чтобы понять – в чем его суть. С тем и уснул, а проснулся уже без сомнений и путаницы в голове. Я проснулся и стал, наконец, человеком.
Худощавый, женщина и отец – эти трое были первыми, чьи мысли стали мне ясны. Нет, мыслей я не читал, мысли – не то, что можно читать, если понимать буквально. Мысли могут быть только ясны. Худощавый думал о женщине. Его мысли были полны страстей и вожделения. Но я бы не сказал, что в них таилось что-то тёмное. Худощавый имел замысел, и замысел был светел. Когда я говорю о тёмном или о светлом, можете воспринимать так, как написано. Мысли похожи на облака, сотканные из мириад микроскопических разрядов статического электричества, облака могут быть тёмными, светлыми или нейтральными; нейтральные похожи на облака в слегка пасмурную погоду. Замысел худощавого был светел из-за его пока только возникающего желания создать литературное произведение. Что удивительно, желание это родилось на моих глазах, и причиной стал я и моё появление.
Отцу было скучно. Его пресытила жизнь, и моё появление пробудило хоть какой-то интерес. Он пытался понять, что будет спустя время. Что получится.
Женщина грустила. Её грусть была мне не ясна, словно в ней не было причины. Или, возможно, причина ускользала от меня. В тот момент мне сложно было поверить, что грусть действительно может существовать без видимой причины. Женщина с интересом поглядывала на худощавого, но её интерес существовал одновременно с грустью. Совсем другими глазами она смотрела на меня: в её взгляде была причина, но причина пока оставалась сокрытой.
Мне нравились эти трое. Я ещё не понимал их, но они людьми казались хорошими, если тогда я вообще правильно понимал, что есть хорошо, а что есть плохо. Я решил, что мне стоит лучше разобраться в природе этих троих: через них я лучше пойму себя теперешнего, здесь возникшего. Но для этого мне нужно опуститься до их миропонимания, проникнуться их чаяниями, их разочарованиями, радостями и печалями, понять суть их чувств. В текущем своём состоянии у меня нет никакой возможности разобраться во всём этом. И я принял решение позволить разуму деградировать до состояния мыслящего и знающего вместо того чтобы оставаться разумеющим и ясным.
Интернет, телевизор и книги должны были помочь мне заслонить мой разум такими же тёмными, светлыми и нейтральными облаками, как у этих троих. Мне нужны их страхи и надежды, их любовь и ненависть, через это я пойму, зачем я здесь, зачем я – Отто.
