— Когда буду у той линии, — Шон показывает вперед, — давай мне на ход. Окей?
Я киваю. Когда Шон у отметки, бросаю мяч. Я очень стараюсь, и у меня получается. Летит здорово. Правда, немного не так… Шон ускоряется, ведя мяч взглядом, топит изо всех сил, потом прыгает, ловит и падает лицом прямо в траву. Он так приземляется, что я вздрагиваю. Я думаю, он же может себе переломать что-нибудь или повредить. И что тогда…
— Ты как? — я с ужасом подбегаю к нему. — Все нормально?
Я перепугался до спазмов в животе, и едва держусь, чтобы не загнуться. Но Шон резко переворачивается на спину и хохочет.
— Да! Круто, Питер! Это был крутейший бросок!
Он откидывает голову, смеется и протягивает мне руку, чтобы я помог ему подняться.
— Давай еще!
— Погоди, — прошу. — Я отойду немного…
— От чего?
— От всего. Шон, это непривычно для меня…
— Давай-давай! — он вкладывает мяч мне в руки. — На позицию, Питер!
Потом он объясняет, где я должен встать, в каком направлении и с какой силой бросить. Потом говорит, чтобы я ловил, но это полный провал, поэтому мы снова переходим к первой схеме. Шон носится по полю, буквально загоняя себя. Останавливается, наклоняется, упирается руками в колени и дышит, не тяжело, больше как-то радостно, свободно. Потом просто бегает с мячом, пересекает линию и орет что есть сил: «Тачдаун!», и бросает мяч мне, и снова орет изо всех сил, как будто ему нужно перекричать вопящую толпу зрителей.
Примерно через час Шон, весь грязный, взмокший от пота, подбегает ко мне, набрасывается и сваливает с ног. И вот мы лежим на холодной траве и смотрим в ночное небо. Одной рукой Шон прижимает к груди мяч, другой хлопает меня по плечу.
— Круто побегали! — говорит он, и я вижу вырывающийся у него изо рта пар. — Спасибо!
И мы продолжаем лежать так, только теперь в тишине. Я думаю, не простудиться бы — лучше встать — но вместо этого просто смотрю на Шона. Он кажется по-настоящему счастливым. И он, кажется, неслабо играет в футбол.
— Почему ты сказал, что не играл уже год? — спрашиваю.
— Потому что не играл, — отвечает он.
— Ну, ты понял, — поправляюсь, — что я имел в виду. Ты же играешь. Ты был в школьной команде?
— Был, — сглатывает Шон.
— На какой позиции?
— Квотербек.
Я аж подскакиваю.
— Квотербэк? — переспрашиваю. — Да ладно, не заливай! Как квотербэк мог стать изгоем в школе?
Я думаю, либо он зачем-то соврал, либо что-то здесь не так.
— А как изгоем мог стать лучший ученик и чемпион округа по верховой езде? — перехватывает инициативу Шон.
Меня захлестывают воспоминания. Не какие-то конкретные, а просто волной накрывает, и в голове — только мелкие камушки с песком со дна.
— Откуда ты знаешь? — только и могу спросить, захлебываясь.
— Погуглил, — Шон не поворачивается и продолжает дырявить взглядом своих зеленых глаз небосвод.
— Чемпион по верховой езде получил ожог в пол-лица, поэтому и стал изгоем, — говорю почти шепотом.
— А квотербек
Я не понимаю, что Шон имеет в виду, и, честно говоря, думаю, он просто подкалывает меня, поэтому решаю закрыть тему.
Шон отвозит меня домой, благодарит и говорит, что одежду заберет как-нибудь потом. Конечно, я снимаю свой запрет на его визиты. Когда мы прощаемся, мне вдруг хочется обнять его. Я вдруг понимаю, что на время нашей игры и поездки на стадион — а это часа два с половиной в общей сложности — я почти не думал о своем лице. Кроме того момента в начале и когда Шон прикоснулся к ожогу. Просто обычно эта мысль постоянно на первом плане. Обычно она вытесняет все другие мысли. Питер, хочешь перекусить? У меня же половины лица нет, конечно, хочу. Может, телик посмотрим? Я просто урод из-за этого ожога, нет, что-то не хочется. Смотри, я купила тебе новую книжку! Только не трогай мое лицо, да, спасибо большое. А сегодня… Я думал, как бы бросить мяч, чтобы Шон поймал, как бы не опозориться, как бы подышать, как бы не простудиться, неужели он действительно был квотербеком. И уже где-то в хвосте: эх, если бы у меня только все было нормально с лицом…
Учитель физики мистер Додкинс грозится не аттестовать меня, если завалю очередную контрольную или еще хоть раз прогуляю его предмет. Этот Додкинс дрянь. Маленького роста, с лысиной, похожей на след обезьяны, он постоянно осматривает меня поверх очков, как будто пытаясь разглядеть на моем теле болячки. Он не первый раз грозится не аттестовать меня, но всегда обламывается. И в этот раз знаю, что напишу контрольную на отлично, потому что в последнее время Питер взялся подтягивать меня по физике. Не то чтобы прям серьезно, но он часто говорит со мной на всякие научные темы, объясняет законы из школьных учебников. Сегодня физика, и, думаю, лучше проведу это время со своим единственным другом.
