– Я с ней поговорю, – произносит папа.
Они молчат.
– Завтра мне делают операцию на глазах.
– Правда?
– Да.
– Хочешь, мы придем? – спрашивает сын.
– Кто это мы? – уточняет папа.
– Я же с детьми сижу, – отвечает сын.
– Ладно, – говорит папа. – Приходите, если хотите.
Дочери, которая внучка, а еще профессиональный футболист, а еще приручительница драконов, а еще огненный ниндзя, сейчас четыре года, но у нее девятнадцать миллиардов сил. И вообще-то ей не четыре года. Ей четыре с половиной. Нет, ей четыре и столько месяцев, что ей уже почти пять. Она играет в футбол лучше Златана[84]. Она бегает быстрее всех на свете, почти что как космическая ракета, а ведь нет ничего быстрее космической ракеты. Только Молния Мак-
Куин быстрее, потому что у него по бокам огонь, взаправдашний огонь, горячий, как лава. Лава бывает в вулканах. Тут у нас нет никаких вулканов, и динозавров тоже нет, и саблезубых тигров, зато есть тигры, которые живут в зоопарке, но они к нам ночью не смогут прийти, потому что не знают код от двери и не могут сами подняться на лифте, но даже если они откроют дверь подъезда, в квартиру все равно не смогут попасть, потому что у них нет ключей и кармашков. Лев быстрее носорога. А у носорога два рога, и оба твердые, как твердый нос, потому-то их и называют носорогами, у них ведь носы как твердые рога.
Район Цинкенсдамм[85]называется Цинкенсдамм, а не Циркодамм, хоть это и в рифму. Есть еще много чего, что рифмуется: мяч и резиновый мяч, бенди[86]и Энди, круто и некруто, красивый и прекрасивый. Нельзя злиться на тех, кому годик, потому что им всего один годик, а человек в этом возрасте не понимает, почему нельзя кусать шарики, или рвать книжки про космос, или жевать колесико от
Нельзя кусать тех, кому годик, даже если очень хочется. И в живот их бить тоже нельзя, и по голове. Нельзя бить тех, кому годик, ни по голове, ни по спине, ни даже легонько по ноге. Ну только иногда можно пнуть их совсем-совсем немножко, если они сделают что-то очень-очень глупое, например, кинут игрушечного тролля в унитаз, хотя это даже не их тролль. Тем, кому четыре, подгузники не нужны. Те, кому четыре, ходят в садик и играют в футбол и обожают играть в бейсбол с надувными шариками. По субботам тем, кому четыре, дают конфеты, а тем, кому годик, ничего не дают, ну могут иногда дать сладкой кукурузы, а как-то раз младшему дали попробовать изюм. Но тем, кому годик, не дают конфетки
Мама не любит мороженое. Мама любит шоколад, орехи, финики и такие зеленые тыквенные семечки, которыми она кефир посыпает. Папа любит мороженое и конфеты, а еще вино и сосиски. Мама вино пьет совсем немножко и говорит, что оно противное. И совсем никогда не хочет есть сосиски. Мама говорит, что другие вещи любит больше сосисок. А что может быть вкуснее сосисок? Например, халлуми. Те, кому четыре, любят халлуми и сосиски. Но сосиски все-таки больше. Сосиски им дают, но только если сосиски порезаны на малюсенькие-премалюсенькие кусочки. Вооот такие. Такие маленькие, что даже меньше ноготка. Такие маленькие, что их почти не видно. Особенно, когда режет мама. Когда режет папа, кусочки бывают побольше. Мама говорит, что кусочки сосиски могут застрять у малышей в горлышке, они не смогут дышать и придется ехать в больницу, и они могут умереть. Бабушка Лео умерла. Белки могут умереть, а слоны нет, если только не свалятся в вулкан. Старшие всегда делают младшим приятное. Одалживают им свои игрушки. Дают им постоять в воротах. Младшие очень хорошо умеют уклоняться, когда старшие бьют по мячу со всей силы. А когда старшие наелись, они отдают младшим свой кусок сосиски. Но младший, которому годик, слишком глупый и не понимает, что сосиска – это сосиска. Он два раза кидает ее на пол. Старшей приходится ее подбирать и подпихивать ему снова и снова. Мама с папой ничего не замечают, потому что они стоят у плиты и разговаривают. Мама говорит:
– Зачем ты предложил ему свою помощь?
А папа говорит:
– Не знаю.
А мама на это:
– Если хочешь, чтобы он сам справлялся, отступи на шаг.
А папа в ответ:
– Его должны были оперировать.
