Манфред прикрыл глаза.
– Да. Она издалека. Очень-очень издалека, я думаю. А что касается нас… До скорой встречи, Лоран.
Манфред вернулся в столовую и целый день ждал новостей. Вообще-то он должен был прятаться в кладовую, как только слуги приходили за приборами для ужина, так как Бенуа не желал, чтобы Манфред общался с прислугой. Но тот все перебирал какие-то мелочи, не торопился уйти и надеялся хоть что-то выведать. Один из слуг как раз пожаловался: они опять сбились с ног, еще один торжественный прием. В честь восстановления справедливости, воссоединения – что-то такое.
– И когда же? – спросил другой, раскладывая ножи на равном расстоянии.
– Завтра.
– Надо же. Воссоединение, говоришь? Что за ерунда?
– По слухам, всех ждет величайший сюрприз, – ответил другой, проверяя на свет чистоту хрустального бокала.
– Вообще-то все эти торжества меня измотали.
– Меня тоже. А ты слыхал, что говорят о новом госте?
– Нет. О каком?
– Чудаковатом. Жерар, новый лакей, отнес ему завтрак в королевские покои, а тот его встретил нагишом. Размахивает петушком, собой гордится.
– Есть чем гордиться?
– Жерар сказал: нечем.
– Ну и Жерару вроде бы нечем.
– Да мы не про Жерара говорим. Согласись, это странно!
– Думаешь, извращенец?
– Похоже на то!
Манфред не пожалел, что задержался, однако удивился, что слуги так свободно болтают между собой. Напрасно он их приучал к скромности столько лет! Или они болтают нарочно, чтобы сообщить ему новости? Бенуа помешал, как всегда, – явился проверять, хорошо ли накрыт стол. С небольшим пакетом под мышкой.
– Молчать, трепачи! Ты еще здесь, Манфред?
– Уже давно ушел.
– Поторопись. Но раз уж ты здесь, – Бенуа протянул пакет Манфреду. – Это для капитана Лебеля, у меня ни секунды свободной. Раз капитана нет, отнеси его жене.
Манфред, как обычно, покорно кивнул, хотя не очень-то ему хотелось оказаться лицом к лицу с госпожой Лебель. Болтали, что бедняжка повредилась в уме. Они с матерью жили в сторожке, и госпожа Отой постоянно уговаривала дочь вернуться домой, в провинцию.
Манфред пересек широкую лужайку, слушая, как ледок потрескивал под ногами. Стемнело рано, и большое чистое окно сторожки светилось уютным оранжевым светом. Манфред постучался. Госпожа Отой приотворила дверь. Она стала очень худой и бледной.
– Мсье мажордом?
– Я больше не мажордом, госпожа. Пришел к вам передать кое-что… Для госпожи Лебель.
– Ей нездоровится, – прошептала госпожа Отой и немного прикрыла дверь.
– В таком случае… передайте…
Манфред протиснул пакет в щель боком, как письмо в почтовый ящик, потом откланялся.
– Передайте ей мои наилучшие пожелания. Если смогу быть чем-то полезен, не стесняйтесь.
Дверь закрылась, и Манфред подумал: «Что, если и мать не совсем в себе, не только дочь?»
На самом деле госпожа Отой пребывала в добром здравии. Прочитав на свертке имя пропавшего зятя, она представила себе, какой истерический припадок начнется у дочери, и решила открыть посылку самостоятельно. Там оказался сборник стихов и биография доктора Превера – Гийом Лебель заказал книги в Бержераке для вечерних чтений. Биографию мадам Отой отложила в сторону, а со стихами направилась в спальню к дочери. Элизабет дни и ночи напролет лежала на супружеской постели и смотрела в потолок. Мать села рядом и, поглаживая спутанные волосы, принялась читать вслух одно стихотворение за другим. Элизабет слушала внимательно, потом прижалась к матери, свернувшись клубочком. Она и весила теперь не больше клубка шерсти.
– Мама… Ты привезешь мне Олафа? Теперь ни у кого нет аллергии на его шерсть. Ему будет здесь хорошо. Он ведь по мне скучает, правда?
– Думаю, он очень по тебе скучает, – прошептала мать, ничего не пообещав.
По правде сказать, кот сбежал с первой встречной кошкой, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Госпожа Отой не поспешила с этой вестью к дочери. Хотя рано или поздно придется ей рассказать…
Лоран Лемуан поднимался вверх по желтой лестнице, спешил, насколько позволял артрит. Доктора Корбьера он застал за круглым столом, тот играл в домино со старичком-адмиралом и пожилыми дамами, попивая ромашковый чай. Адмирал изумил всю компанию, выиграв две партии подряд, и теперь неустанно сам себе аплодировал. Он мгновенно забывал о прежних проигрышах и казался сам себе непобедимым. Лемуан застенчиво кашлянул и попросил прощения за то, что прервал игру. Его радушно усадили за стол, налили ромашкового чая и даже вручили костяшки.
– Ваш ход, – поторопила гостя Гвендолен.
– Вы хотите сказать, что…
– Ходите, ходите, – приглашала Бланш.
– Возможно, мсье Лемуан пришел к нам не просто так, – подал голос Лукас, игравший в домино только для того, чтобы убить время в ожидании вестей от Эмы. – Кстати, вы тоже получили приглашение от короля?
– Пока ничего не получал. Что за приглашение?
– На прием, – пояснила Бланш. – Завтра в Тронной зале.
– Что за прием? – снова спросил Лемуан.
– Мы уже битых два часа гадаем, – призналась Гвендолен.
