И все же ей казалось, что прием – событие радостное. Эма мрачно взглянула на горничную.
– Прием в честь кого?
Мадлен прищелкнула языком, словно распробовала что-то вкусное.
– В честь господина Малаке дель Пуэнте Саеза.
Эма застонала, обмякла и соскользнула с постели на пол.
– Соль! Ароматическую соль! Несите быстро!
Соль принесли в один миг. Эма очнулась с ощущением, что в голове у нее лопнула бутылка с уксусом. Малаке… Нет, только не этот садист, который наслаждался жестокими, отвратительными издевательствами. Ей удалось от него сбежать, как же она была счастлива!
Приторный запах сахарного тростника, рома и горящей человеческой плоти – снова он, запах страха. Накануне ее бегства один из рабов погиб под лезвиями плуга. Они работали в немыслимых условиях, и при каждом серьезном увечье или гибели Малаке боялся бунта. На этот раз, чтобы подавить недовольство в зародыше, он зажарил погибшего и объявил, что до тех пор, пока они его не съедят, ничего другого не получат. Эма выкопала яму позади своей хижины и опустила туда доставшееся ей колено. Остальные поступили так же. Они собрали несчастного по кускам и похоронили.
Узнав об этом, Малаке чуть с ума не сошел от ярости. Среди всех он выделял Эму, поэтому придумал для нее самое жестокое наказание. Решил изуродовать каленым железом. Приказал развести огонь в кузнице, где и так все лопалось от жара, и отвел туда, надев цепи. На несколько минут она осталась одна в ожидании казни. Эта отсрочка изменила ее жизнь.
Терять ей было нечего, поэтому она держала цепь над огнем, пока одно кольцо не расплавилось. Разбила локтем окно, пролезла сквозь решетку, сломав три ребра, и свалилась в зловонный канал, по которому лодочники увозили с плантации Малаке урожай.
Эма плыла в вонючей жиже, пока владения Малаке не кончились. Затем спряталась в джунглях. На следующий день один работник-метис полностью освободил ее от наручников, разбил их молотом. На запястьях кожа содрана до мяса… Эма чудом спаслась от рабства, но незаживающие раны остались в ее душе навсегда. Работник спрятал ее в джутовом мешке в глубине повозки с лопатами и мотыгами, которые вез на противоположный конец Вилладевы. На берегу моря она впервые попробовала тайком пробраться на какое-нибудь судно. А потом переплывала с одного острова на другой, выучила семь языков, перепробовала множество профессий и наконец оказалась в Северном королевстве, что славилось справедливостью, стала королевой во дворце, чтобы потом оказаться вновь в полной власти Малаке дель Пуэнте Саеза. Настоящий пылающий ад зиял перед ней.
– Когда прием?
– Сегодня, госпожа. В девять часов вечера.
– А сейчас сколько?
– Одиннадцать утра.
Шесть часов свободы. Эма решила собрать все душевные силы и призвать на помощь Тибо. Где бы он ни был, пусть поможет ей ступать твердо, высоко подняв голову. Ей нужна вся его любовь перед лицом новых унижений. Только он сделает ее сильной, поможет уважать себя вопреки всему, хотя с ней станут обращаться как с последней тварью. Эма представила себе большие теплые руки Тибо, такие надежные, и попросила не оставлять ее.
– Что-что? Я не поняла, госпожа.
– Ничего. И, пожалуйста, Мадлен, перестань плакать.
– Я не плачу, – всхлипнула девушка, водя бритвой.
Бритая голова, черты лица, обострившиеся от голода, страданий и решимости, – Эма теперь походила на мраморную статую. Всякий раз, когда Мадлен прикасалась к ней, по телу госпожи пробегали ледяные иголочки. Один Тибо так ласково и терпеливо приручал ее. Красное платье снято, надеты шаровары, какие носят в жарких странах. Они оказались так широки, что пришлось завязать их на талии громадным узлом.
– А теперь, госпожа… Приказано… Мне повелели…
Мадлен прикусила губу, не в силах продолжать.
– Что?
– Вам придется покинуть каморку без единой личной вещи.
Мадлен обвела взглядом пустую комнату.
– Вижу, что и брать-то здесь нечего.
Эма встала, подошла к столу, где стоял ларчик с серебряной подвеской.
– Держи.
Мадлен взяла ларчик дрожащими руками.
– Что прикажете с ним делать?
– Сохрани для меня.
– Но, госпожа…
– Пожалуйста.
Ни платья, ни подвески, ни волос – ничего не осталось у Эмы, только последнее письмо Тибо. Она достала его из-под подушки и повернулась спиной к Мадлен, чтобы перечитать в последний раз.
«Оставайся свободной. Живи по-своему».
Эма разорвала листок пополам, потом на четыре части, на восемь частей.
«Если это в моей власти, я буду тебя сопровождать. Если нет, я буду тебя ждать».
Эма клала клочки бумаги в рот по одному, медленно пережевывала и глотала. На всех семи языках, какие знала, она молила Тибо не покидать ее.
И снова Тронная зала полна людей. Каждый гость с недоумением спрашивал мысленно, что же их ожидает. Особенно гневался господин Инферналь, поскольку и он пребывал в неведении. И рассердился еще больше, заметив, что кресло Виктории под пурпурным балдахином пышнее трона.
