Коротенько, без особых деталей описав бегство "родителей" из Радла в Канакерн, а оттуда в Некуим, девушка ненадолго остановилась на их жизни среди аратачей, довольно подробно описав быт и нравы первобытных охотников, и уже перешла к путешествию через океан, когда впервые за день лязгнула входная дверь.
— Завтрак принесли? — не удержалась рассказчица от удивлённо-радостного восклицания.
Слушательницы дружно и обидно захихикали.
— Здесь, госпожа, раз в день кормят, — сверкнула дыркой в зубах Кирса. — И то не всегда.
— Часто сюда попадала? — тут же спросила Ника, торопясь замять досадный промах и переводя разговор на другую тему.
— Бывает, — криво усмехнулась проститутка, поводя плечами. Похоже, её либо насекомые покусали, или зачесались зажившие рубцы от плетей.
В дальнем конце помещения заскрипели дверные петли.
— Сухан, выходи, — властно скомандовал незнакомый мужской голос.
— А почему опять я? — жалобно отозвался ломкий, юношеский басок.
— Мне что ли за вами дерьмо выносить, гнида подзаборная! — ответный рык стражника не смог заглушить громкий звук оплеухи. — Встань и иди!
Девушка поняла, что кого-то из узников заставляют выносить лохань с нечистотами и, кажется, тому это не очень нравится.
— Хвала Дрину, хозяину недр! — с чувством проговорила Калям, почему-то с благоговением глядя в потолок. — А я уже думала, забыли про нас, и все праздники придётся этой вонью дышать.
Однако, тюремщик, судя по всему, решил первым делом убраться в подвальных камерах, потому что хмурый молодой человек с фиолетовым синяком под глазом зашёл к ним минут через сорок, когда Ника торжественно повествовала о том, как матросы Мерка Картена умоляли богов снять корабль со спины Змеи. Так мореходы называли мощное океанское течение.
Рассказчица замолчала, а слушательницы наконец-то позакрывали рты.
— Ты что, в море плавала? — криво усмехнулся незнакомый стражник, отпирая замок на решётке.
— Плавает… утка у берега, — откликнулась путешественница, слегка облагородив прочитанное ещё в своём родном мире выражение. — А я пересекла океан на судне Мерка Картена, искусного морехода из города Канакерна, что на Западном побережье.
— Чем же ты с ними расплачивалась? — натужно хохотнул тюремщик, наблюдая, как шмыгавший носом парнишка в потрёпанном хитоне, брезгливо морщась, поднимает наполненную почти до краёв лохань. — Собой?
— Не всем дано понять чистоту чувств и помыслов благородных людей, — надменно вздёрнув подбородок и глядя куда-то поверх головы собеседника, отчеканила Ника. — Консул Канакерна Мерк Картен гордится дружбой с Лацием Юлисом Агилисом, поэтому с радостью помог его дочери вернуться на родину.
На какой-то миг воцарилась драматичная тишина. Проститутки и Калям переводили тревожные взгляды с сокамерницы на стражника и обратно. Даже уборщик замер, недоуменно хлопая глазами. А охранник, наморщив покатый лоб, видимо, напряжённо думал, стоит ли считать непочтительные слова странной арестантки оскорблением или нет?
— Да ты такая же Юлиса, как я Тарквин, — наконец презрительно хмыкнул он, давая знак парню с вонючей бадьёй поторопиться.
Ни в коем случае не желая провоцировать тюремщика на конфликт, девушка сочла за благо промолчать, ограничившись предельно презрительной гримасой, которую тот к счастью уже не видел.
Как очень скоро выяснилось, пустая параша пахла не менее омерзительно, чем полная, а вот вернувшийся стражник явно выглядел чем-то обескураженным. Запирая решётку, он бросил озадаченный взгляд на диковинную заключённую и с бранью повёл парнишку-уборщика в его клетку.
Дождавшись, когда захлопнется входная дверь, Ника продолжила свой рассказ, аккуратно обойдя истинные причины появления ганток на судне Картена.
К сожалению, скоро ей пришлось замолчать. В горле пересохло, а тюремщик не торопился поить арестантов. Время вновь потянулось нестерпимо медленно.
Но тут, наверное, ощутив некоторую зависть к бурной, чрезвычайно наполненной разнообразными событиями жизни сокамерницы, неожиданно заговорили проститутки:
Вряд ли их истории могли бы удивить кого-то из аборигенов, но попаданка слушала их с интересом, жадно впитывая любую информацию о местных реалиях.
Кирса с малых лет училась ублажать клиентов, работая вместе с матерью. Та являлась официальной городской проституткой, добросовестной налогоплательщицей, внесённой в соответствующие списки и имевшей право на защиту со стороны городских властей.
Четыре года назад она заболела. Пытаясь её вылечить, Кирса набрала долгов, не сумела рассчитаться и пошла под одну из местных банд.
Пару лет проработала в борделе, потом её выгнали, и теперь приходиться ловить клиентов на улице, по-прежнему выплачивая мзду криминальной "крыше".
Официальные жрицы любви люто враждовали со своими подпольными коллегами. В открытую не нападали, опасаясь мести со стороны бандитов, строго следивших за сохранностью своих подопечных, но всячески гадили при каждом удобном случае.
