Стоя у двери, Акций чувствовал себя здесь совершенно лишним, но не мог покинуть комнату без разрешения, а императрица как на зло даже не смотрела в его сторону.
— Как дела у вашего уважаемого супруга? — продолжала она любезничать с дальней родственницей. — Он, кажется, уже не молод. Надеюсь, бесконечные дебаты не сильно его утомляют?
— Господин Комен считает свою деятельность в Сенате служением высшим интересам Империи! — выспренно проговорила собеседница, с обожанием глядя на Докэсту Тарквину Домниту. — И будет трудиться на своём посту, покуда хватит сил!
— Похвально, — любезно улыбнулась государыня.
— Супруг сказал, что на днях они будут рассматривать очень необычный вопрос, ваше величество, — сообщила растроганная от подобного внимания госпожа Комена. — О возвращении земель рода младших лотийских Юлисов нежданно-негаданно объявившейся внучке оклеветанного сенатора Госпула Юлиса Лура.
— Уже? — удивилась императрица, поправляя складку на плаще. — Не ожидала, что они так скоро возьмутся за дело госпожи Юлисы.
— Сенаторы хотят наконец-то отменить закон, позволявший женщинам владеть землёй, ваше величество, — с удовольствием пояснила собеседница. — Но, поскольку прошение госпожи Юлисы уже подано, они обязаны рассмотреть его до прекращения действия закона.
— Вспомнили! — презрительно фыркнула государыня. — После стольких-то лет!
— Мне сказали, что это предложил сенатор Касс Юлис Митрор, ваше величество, — продолжала госпожа Комена. — Он принадлежит к роду старших лотийских Юлисов и…
Сделав короткую паузу, женщина многозначительно улыбнулась.
— … видимо, из родственных чувств всячески помогает госпоже Юлисе.
— Это хорошо, что он не забывает родственников, — лицо императрицы поскучнело, и Акций понял, что разговор стал ей неприятен, однако увлечённая рассказчица, кажется, ничего не заметила.
— И ещё, ваше величество, муж сказал, что госпожу Юлису вызовут на заседание Сената. Они хотят на неё посмотреть и задать много вопросов.
"Надо обязательно послушать, — тут же решил про себя лекарь. — Госпожа Юлиса умеет удивлять.
Может быть, смогу и я
Разговаривать как надо.
Хоть слова людские слабы,-
Грустной повестью своей
Из бесчувственных камней
Выжать слезы я могла бы.
Лопе де Вега «Набережная в Севилье»
Уже на следующий день Ника сильно пожалела о своём необдуманном поступке. Позволив внучке проспать почти до полудня, Торина Септиса Ульда разбудила её, и не дав толком привести себя в порядок, учинила очередной допрос.
Пока служанка расчёсывала и укладывала волосы, девушка рассказывала настырной бабусе о том, как придумала танец, откуда взялась такая странная, ни на что не похожая музыка, и почему она никогда раньше не говорила об этом?
— Но я и не думала, что это так важно, — с самым невинным видом пожимала плечами Ника, глядя на отражавшуюся в зеркале старушку.
— Ты обязательно должна мне его показать! — безапелляционно заявила та. — Вот сейчас поедим…
— Мне что-то не очень хочется танцевать на полный желудок, — поморщилась внучка.
— Можно подумать, на чествовании Великой богини ты плясала голодной! — возмущённо фыркнула старушка, но после секундного раздумья смилостивилась. — Ну тогда потом покажешь, а я пока Дедеру за флейтисткой пошлю.
"Допрыгалась! — раздражённо думала девушка, выходя вслед за ней на залитый ярким солнцем внутренний дворик. — Сначала перед родичами, а там, глядишь, и перед какими-нибудь уважаемыми людьми станцевать предложат. И не откажешься несмотря на происхождение. Хотя какое там происхождение, если за сына отпущенника выдают!"
Воспоминания об Аварии окончательно испортили настроение Ники, а бабуля всё ещё продолжала жаловаться себе под нос на невнимание с её стороны.
Тем временем рабыни сноровисто нарывали на стол. Со стороны кухни появилась тётушка в сопровождении невольниц. Судя по виду, проснулась она уже давно, но выглядела на удивление бодро.
Перед тем, как сделать первый глоток разбавленного вина, девушка, как бы между прочим, рассказала о желании Торины Септисы Ульды увидеть её танец, втайне рассчитывая на то, что тётушка не захочет устраивать представление у себя дома. Однако, та поддержала свекровь, сообщив, что сам господин Септис заинтересовался выступлением племянницы на чествовании Великой богини и совсем не прочь на него посмотреть.
Ника едва в голос не выругалась от огорчения.
— Надеюсь, посторонних не будет? — настороженно осведомилась она, предупредив. — Перед чужими мужчинами я не танцую!
— Как вы могли такое подумать, госпожа Юлиса! — возмущённо фыркнула супруга регистора Трениума. — Наша племянница — не какая-нибудь уличная плясунья. Одно дело — выступить на церемонии прославления Великой богини, где присутствуют уважаемые женщины, и совсем другое — услаждать похотливые взгляды мужчин.
