Царедворцу почему-то казалось, что дядюшке не очень нравится то, как вольно племянница общается с сенаторами. Поэтому, едва викесарий объявил о том, что госпожа Юлиса может уйти, лекарь направился к выходу, рассчитывая понаблюдать за господином Септисом, дабы лишний раз убедиться в своей правоте.
Однако стоявший рядом с девушкой мужчина в дорогом плаще в силу молодости вряд ли мог служить регистором Трениума. Кроме того, здесь же присутствовал и принц Вилит Тарквин Нир с парочкой приятелей. Попадаться им на глаза хранителю здоровья государыни совсем не хотелось, и он торопливо спрятался за изгибом стены уже изрядно опустевшего коридора.
Врачеватель не особенно удивился тому, что сын императора захотел присутствовать при разговоре госпожи Юлисы с сенаторами. То мимолётное увлечение странной путешественницей из-за края земли признаки, которое проявил Вилит во время краткой остановки в усадьбе Маврия, неожиданно получило дополнительный толчок, когда не иначе как по капризу кого-то из богов молодой человек смог прочитать адресованное императрице письмо. Акций до сих пор не мог простить себе той оплошности.
Успевший достаточно хорошо изучить характер младшего сына Константа Великого придворный полагал, что продолжение знакомства с принцем вряд ли принесёт пользу госпоже Юлисе, но вмешиваться не собирался, оставляя заботу о благополучии девушки её родственникам.
Вернувшись к окну, царедворец стал с интересом наблюдать за вспыхнувшей в зале дискуссией. Если поведение Сципа Атилла Кватора и парочки его приятелей казалось понятным и предсказуемым, то активность других сенаторов на взгляд хранителя здоровья государыни выглядела явно чрезмерной.
Сам он считал, что всё предельно просто. Есть закон, есть признанная родственниками наследница. В соответствии с традициями и обычаями Радла осталось только вернуть родовые земли внучке Госпула Юлиса Лура после смерти признанного невиновным. И всё! Но вместо этого Сенату зачем-то понадобилось отправлять запрос в Канакерн. Бессмысленная трата времени и денег. Ни один самозванец не станет ссылаться на такое множество конкретных людей. И только спускаясь по лестнице, Акций, кажется, понял причину столь странного решения.
Начиная со времён Ипия Курса Асербуса, власть всё более переходила от Сената ко двору императора. Орган управления, где когда-то решались судьбы мира, превращался в место почётной отсидки, где представители древних родов, чьи предки заставляли трепетать Континент, теперь тешили свои нереализованные амбиции в бесконечных склоках и рассмотрении вопросов, никак не соответствующих гордому предназначению собрания лучших людей государства.
Но вот в кои-то веки к ним попадает дело, взволновавшее всю столицу, вызвавшее небывалый общественный интерес и вновь заставившее граждан вспомнить о Сенате. Как правило, на его лестнице и в коридоре толкались только озабоченные просители, явившиеся со своими ничтожными проблемами, а прочие горожане не проявляли любопытства к тому, что происходит в этих священных стенах. И вдруг сразу столько народа, разговоры, расспросы в банях и на пирах.
Видимо, сенаторам, как и всем людям, приятно внимание граждан к их деятельности. Вот они и решили немного потянуть с возвращением имения наследнице Госпула Юлиса Лура. Хотя лекарь не исключал и того, что Аттилу всё же удастся набрать достаточно сторонников, чтобы отказать госпоже Юлисе и оставить поместье нынешнему владельцу. Но это уже забота сенатора Касса Юлиса Митрора и главного смотрителя имперских дорог.
Поначалу врачеватель намеревался отправиться в бани Глоритарква, дабы обсудить со знакомыми посещение Сената госпожой Юлисой, а так же узнать, какие разговоры пошли в городе поэтому поводу? Однако всё взвесив, решил, что ещё слишком рано. Новость ещё как следует не обговорена столичными сплетниками и какого-либо господствующего мнения в обществе просто не успело сформироваться. Вот завтра к полудню всё станет более-менее ясно. Тогда можно будет и в баню сходить, а пока надо возвращаться в Цветочный дворец. Он и так отсутствовал слишком долго. Будет неприятно, если государыня успела его хватиться.
Лекарь прибавил шаг, погружаясь в философические размышления о том, что невозможно стать радланином, находясь вдалеке от имперских городов с мощёными булыжником улицами, от многолюдных форумов, величественных храмов, где в таинственном полумраке жрецы льют на алтарь кровь жертвенных животных и бросают в пламя кусочки благовонной смолы.
Лаций Юлис Агилис, умный образованный аристократ древнего, знатного рода, приложил немало усилий для того, чтобы вырастить Нику истинной дочерью Радла. У неё правильно поставленная речь, лишь изредка проскальзывает неуловимый акцент. Но это лишь добавляет девушке очарования. Она великолепно знает историю империи и своей семьи, умеет читать, писать, знакома с основами математики и географии. Понаблюдав за тем, как госпожа Юлиса разговаривала с сенаторами, Акций начал подозревать, что отец так же обучил её и основам риторики, хотя эта наука особенно трудна для женщин.
