Мадлен ни о чем не спросила Шантелье. Она только посмотрела на него пристально и вопросительно. И он сразу понял.
- Надеюсь, все будет хорошо! - тихо сказал он, запер на ключ машину и медленно, сгорбившись, пошел к дому.
Мадлен посмотрела ему вслед. «Неужели он все-таки выступит? - подумала она. - А как же Жак! Бедный Жак!..»
- Почему они его так боятся, Эдмон? - спросила она.
- Кого?.. - не понял Эдмон.
- Дядю Мориса…
Эдмон усмехнулся.
- Папа говорит, что этот Шантелье много о себе воображает!.. И вовсе никто его не боится!..
- Зачем же тогда ультра украли Жака?..
- Ты просто дура! - сказал Эдмон. - Ультра никого не боятся… Все боятся их!..
- Зачем же они украли Жака? - упрямо повторила Мадлен.
- Наверно, затем, чтобы Шантелье перестал совать нос в из дела!.. Так думает папа.
Они подошли к большому, ярко освещенному дому. Около входа стояли дежурные. Входившие предъявляли им свои партийные билеты.
Мадлен остановилась, но Эдмон заторопил ее.
- Пойдем домой, Мадлен!.. Уже поздно!..
Мимо них прошли двое. Доставая на ходу из внутреннего кармана пиджака партийный билет, высокий, худощавый человек сказал низенькому толстяку с большим покатым лбом:
- Я уверен, что Шантелье выступит!.. Вот увидишь, будет по-моему!..
Толстяк пожал плечами и что-то ответил, но Мадлен не услышала его ответа.
Мимо проехали черные закрытые машины, за углом они остановились. Распахнулись задние дверцы, и на мостовую выскочили полицейские. Разделившись на группы, они встали по углам улиц, прилегающих к тому зданию, куда стекались люди. Несколько полицейских остановились на другой стороне улицы, против входа в здание.
Они не вмешивались в происходящее, но само их присутствие настораживало, вселяло тревогу.
Очевидно, собрание уже началось. В здание теперь почти никто не входил. Дежурные переглядывались с полицейскими. Казалось, между двумя враждующими лагерями установилось молчаливое перемирие.
Вдруг к подъезду подъехало такси, несколько опоздавших выскочили из машины и устремились к дверям. В тот же момент Мадлен увидела за рулем отца.
- Папа! - крикнула она и бросилась к машине.
Густав резко затормозил.
- Ты что тут делаешь, Мартышка?! - удивленно спросил он, но, увидев, в ее руках кружку, все понял. - Садись быстрей в машину! И ты, Эдмон, тоже!.. Я вас подвезу!..
Мадлен протянула ему кружку.
- Положи! - сказала она.
- Как? Попрошайничать у отца? - усмехнулся Густав, вытащил несколько мелких монет и опустил в кружку.
- Добавь еще за бабушку!
- Ну и хитра! - Густав покачал головой и бросил еще одну монету.
Мадлен любила сидеть в машине рядом с отцом. Ей казалось, что он словно срастается с машиной, ловко объезжает тяжелые фургоны, находит промежутки среди потоков идущих впереди машин, врезается в них и через несколько мгновений опережает всех. И опять новый маневр, снова гонка, стремительное, непрерывное движение вперед!
Мимо проносились яркие пятна электрических реклам. Вот они приближались, нарастали, придвигались почти вплотную, потом исчезали. А впереди возникал их новый каскад…
- Знаешь, Мадлен, у меня неприятности! - вдруг сказал отец. - Завтра начинается забастовка!..
- Опять будут бастовать шоферы? - подал голос Эдмон.
- Да, шоферы такси!.. Требуют прибавки жалования!..
- Но ведь это же ваша собственная машина!
Густав ничего не ответил, а Мадлен про себя усмехнулась. Эти же слова сегодня будет без конца повторять бабушка: «Густав - это твоя машина, твой заработок, ты не шофер, а хозяин!» - «Да, машина моя, но как шофер я тоже должен требовать прибавки!» - терпеливо ответит ей отец. «У кого?!» - закричит бабушка. - «У хозяина!» - «А кто хозяин?» - «Я хозяин!» - «Значит, у самого себя?!» - «У самого себя…» - «Густав, вы сумасшедший!..» - скажет бабушка и уйдет в свою комнату.
Она никак не может понять то, что Мадлен уже давно поняла. Отец не хочет ссориться с шоферами. Если он станет работать в день забастовки, его будут презирать!..
Машина остановилась возле бара. Быстро простившись, Эдмон исчез в дверях, оставив в машине свой плакат.
- Надо куда-нибудь завезти кружку? - спросил Густав.
- Завтра утром мадам Элен соберет их и отнесет в мэрию…
Около ворот дома Мадлен увидела бабушку. Она разговаривала с мадам Дюбуа.
- Письмо из России!.. Нам ответили! - крикнула она, когда они вышли из машины, и взмахнула конвертом. - Подумайте, Густав, мой дом уцелел!..
В то же мгновение Мадлен выхватила письмо из ее рук. Конверт был вскрыт. «Дорогие французские ребята!..» - прочла она первую строчку письма.
Дорогие французские ребята!.. Это она, Мадлен и ее товарищ Жак… Как бы обрадовался сейчас Жак, если бы он был здесь…
Видно, девочка или мальчик из Одессы, который писал это письмо, очень старался. Он, наверно, несколько раз переписывал и исправлял его - в письме не было ни одной помарки, оно было разборчиво до каждой буковки. И составлял он письмо, наверно, не один, его подписали трое ребят: Алеша, Толя и Света.
Они посылали Мадлен и Жаку привет и сообщали, что дом, в котором они живут, пострадал в годы войны, но теперь уже восстановлен.
