— Ай, ай, ай! — сжал кулаки аянин. — Каких змей мы пригрели у себя на груди! Самые почитаемые и самые смирные люди в городе! Немедленно схватить всех и повесить на городской площади!.. Где они сейчас? Тебе известно?
— В Плаковском монастыре, паша-эфенди!
— Ты уверен?
— Уверен, паша-эфенди, — еле выговорил Йордан. — С вечера я зашел к крестному; гляжу, его нет. Спросил крестную, а она говорит, что он уехал в Тырново. Я — сюда, а мне говорят: он в Плаковском монастыре. Видать, там они все. Я слышал, будто и тот, капитан Мамарчев, из самой Силистры приехал. Тут я догадался…
— Довольно! — хлопнул в ладоши Хаким-эфенди и повернулся к раскрытой двери — Юсуф, ей, Юсуф!
В комнату тотчас же вошел с поклоном главный страж.
— Слушаю, паша-эфенди!
— Юсуф, сейчас же передай в конак, чтоб вооруженный отряд заптиев немедленно отправился в Плаковский монастырь. Или постой, постой! Я сам пойду и сделаю все, как надо. Тут нужно действовать быстро и беспощадно!..
И возбужденный Хаким-эфенди ушел.
Митрополит Илларион и раб божий Йордан уехали обратно. Владыка отправился в свои покои спать, а Йордан заперся в какой-то келье и провел ночь как отшельник. Растерянный, мучимый нечистой совестью, трепещущий от страха, он приник к зарешеченному окошку и до утра глаз не сомкнул.
Тем временем заптии в бешеной скачке уже приближались к Плаковскому монастырю.
Йордан, не переставая дрожать, вслушивался в ночной мрак. Сердце его, притаившись в груди, глухо стучало. Потом еще долгие годы это подлое сердце продолжало вкрадчиво биться, хотя народу открылась вся правда о его гнусном предательском деле.
В своем «Вечном календаре» нечистая совесть Йордана Кисьова писала: «Да простит мне бог грех, касающийся монастырского заговора!..»
Но в эту ночь, трепеща в келье митрополичьего дома, он еще и понятия не имел, какие будут последствия совершенного им тяжкого преступления.
Капитан Мамарчев сквозь сон услышал звуки монастырского клепала. Сперва он подумал, что это созывают монахов на всенощное бдение, как обычно бывает в страстную неделю перед пасхой. Но удары клепала не утихали, а становились все чаще и сильней. Приподнявшись на деревянном топчане, капитан Мамарчев приник к зарешеченному окошку и затаил дыхание. В монастырском дворе не было ни души. «Что случилось? — спрашивал он себя. — Может, в монастыре пожар?» Встревоженный капитан быстро оделся, взял саблю и кинулся к соседней келье, где спал отец Сергий.
— Отец игумен! — воскликнул Мамарчев, стуча в дверь. — Ты спишь?
— Нет, не сплю, капитан.
— Почему бьют в клепало?
— Не знаю, капитан.
Открыв дверь, отец Сергий вышел в коридор.
— Дело дрянь, капитан! Возьми-ка свое оружие.
— Я взял.
— Ступай за мной к потайному выходу.
А между тем тревожные звуки клепала становились все громче, затем оно вдруг стихло, словно тому, кто в него бил, отрубили руку.
Игумен крепко схватил Мамарчева за руку. Тишину разорвал ружейный выстрел.
— Нас предали, капитан!
Мамарчев поглядел на него с удивлением.
— Нас предали! — повторил игумен.
Раздалось еще несколько выстрелов. А чуть позже вблизи келий кто-то закричал по-турецки:
— Оцепляй, оцепляй! Живо! Вот он, вот! Стреляй!
И снова громыхнуло несколько ружей. Опять донеслись голоса.
— Попал, нет?
— Не смог.
— Эх, балда!.. Из-под носа упустил, болван!
Поднялся галдеж, и в этот момент из-за густого кустарника кто-то закричал по-турецки:
— Ох, убили меня, эфенди!..
— Спаси тебя аллах!
— Откуда стреляли?
— Из лесу. Гяуры его убили. Бегите к лесу!
Монастырский двор снова потрясли ружейные выстрелы.
Отец Сергий и капитан Мамарчев в оцепенении стояли перед дверью, через которую они должны были выскользнуть во двор и скрыться, но за дверью их уже ждали вооруженные башибузуки.
— Поп! Эй, поп! — хрипло горланили турки, стуча в дверь. — Отворяй быстрее!
Отец Сергий вскинул ружье, но капитан удержал его:
— Не имеет смысла, отче.
— Перед тем, как умереть, хоть одного басурмана уложу.
— Не имеет смысла.
— Но почему, капитан? Так и подохнуть покорной овцой?
— Давай лучше попытаемся обмануть их. Пойдем-ка обратно в келью.
Отец Сергий колебался.
— Пойдем, пойдем. Как будто мы ничего знать не знаем. Я — русский офицер. Ты — человек божий. Кто посмеет нас тронуть?
Махнув рукой, отец Сергий с недовольным видом последовал за капитаном. Действительно, пускать в ход оружие в этой обстановке было совершенно бессмысленно. Со всех сторон уже напирали, стреляли, горланили турки:
— Эй, поп, отвори! Околел ты там, что ли?
Наконец дверь затрещала, и несколько заптиев ворвались в коридор. В келье капитан Мамарчев встретил их стоя, за ним, спрятав под рогожкой ружье, сидел на деревянном топчане отец Сергий. Распахнув дверь и увидев русского офицера, главарь заптиев невольно попятился и отвесил поклон:
— Виноват, эфенди!..
Однако он тут же пришел в себя и грубо закричал:
— Это ты и есть московский офицер?
Позади главаря кто-то поднял зажженный факел, осветив весь коридор.
— Что вам тут нужно, в святой обители? — спокойно спросил капитан Мамарчев. — И зачем вы подняли такую стрельбу?
