— Вы увидели в миллионах, которые заплачены за известного бизнесмена, коррупцию? Так я вам объясняю: коррупция — это то, что я называю коррупцией, и не ваше собачье дело, что такое коррупция, что такое преступление, злоупотребление властью!
— Я — диктатор, но я добрый, а не злой. Если меня хорошо попросить (немного миллионов украшают просьбу), то я всё решу по-доброму.
Теперь все поняли? Понятно ли, что он хотел сказать этим заявлением? Понятно ли, зачем он его сделал?
Если это понятно, то должно быть понятно и то, почему и зачем Наталья Эйсмонт рассказала про диктатуру как страновой бренд.
Если это понятно, то должно быть понятно и то, почему в прошлом году разрешили День воли, а в этом году не разрешили.
И совершенно неважно, хорошо ли прошло всё в прошлом году. Есть ли опасность беспорядков в этом году. Не надо искать других причин, кроме милости диктатора.
Нет в этом году никакого запрета на День воли. Просто нет милости диктатора. В прошлом году была, а в этом нет. Вот и всё.
Пойдём дальше.
Если это понятно, то ведь это фашизм!
А это понятно?
Кажется, впервые я произнёс публично слово «фашизм» в отношении к режиму Лукашенко в апреле 1995 года.
А ведь тогда режим ещё не успел сфальсифицировать ни одни выборы: первые выборы после избрания президента будут только через месяц.
Тогда ещё не было в стране политзаключённых.
Ещё ни один оппонент режима не был убит (убиты были Артименя и ещё один могилёвский деятель, но это были бизнес- или бандитские разборки), ни один человек не пропал без вести.
Какие же основания у меня были для квалификации режима как фашистского?
Я тогда написал в «Апрельском катехизисе»: «Достаточно ли лёгкого избиения депутатов в здании парламента, чтобы назвать режим фашизмом?»
Сергей Наумчик до сих пор не может простить мне эту фразу. Он не обратил внимания на фашизм и обиделся только на «лёгкое избиение». Но избиение было действительно лёгким: никому не проломили череп, никого не убили и не покалечили. Двое из тех побитых 25 лет спустя присутствовали на последнем «большом разговоре» и даже хвалили мудрого президента.
Но уже тогда было видно, что в страну пришёл фашизм.
Правда, кому было видно?
Некоторые мои коллеги по партии тогда зашикали на меня, заявляя, что я могу накликать беду, называя это фашизмом.
Они не хотели видеть и понимать того, что происходит.
Не хотели!
Поэтому сами сделали возможным референдум через месяц, государственный переворот через полтора года. Убийство политических оппонентов через четыре года. И всё остальное.
Но ведь и теперь не все видят, что в стране фашизм.
Фашизм — это когда в стране нет закона, а всё решается по милости отдельных людей, по их произволу.
Никто не может ничего сделать по праву, которое ему гарантировано конституцией и законами. Если кто-то что-то получает, то не потому, что имеет на это право, а потому, что ему разрешили это по милости президента. А иногда и по милости самого мелкого чиновника.
Именно к такому отношению приучает людей режим.
К тому, чтобы все понимали: чиновник может разрешить, а может не разрешить.
Ему даже не нужно ничего запрещать. Никто в стране не имеет безусловного права на что бы то ни было. Всё обусловлено волей и милостью человека в должности.
Все и каждый зависят от милости и доброй или злой воли некоего человека, который может карать и миловать по своему усмотрению.
Книги и фильмы создали представление о фашизме как о чём-то страшно жестоком — с пытками, морем крови, миллионами смертей.
Да, так и было в Германии. Но в Италии, Испании, Португалии всё было гораздо мягче.
А в маленьких странах и вовсе не было всех этих ужасов.
Режим Улманиса в Латвии 1930-х годов тоже называли фашистским. И не только советская пропаганда: многие демократы в самой Латвии так считали. Но за всё время диктатуры Улманиса было всего несколько политзаключённых.
Аналогично обстояли дела в хортистской Венгрии, при режиме Антонеску в Румынии.
Фашизм может привести к ужасам и массовым убийствам. Но может иметь и очень мягкий вид.
Поэтому жестокость и репрессии — это не сущностный признак фашистского режима.
Сущность фашизма — это личностный произвол и волюнтаризм.
Нет закона, нет прав, нет правил — есть только воля личности, одного главного лица или тех лиц, кому произвол позволен и дарован по милости главного. Причём этой милости каждый может лишиться в любой момент.
Так зачем запретили праздник Дня воли? А вот затем и запретили, чтобы все понимали, что в прошлом году разрешили не потому, что изменился курс, что началась какая-то «мягкая беларусизация» или «либерализация», а потому, что режим проявил милость.
Единственный смысл всех решений — карать и миловать без всякого порядка и закона, без какого бы то ни было курса, плана и стратегии.
Есть две фундаментальные ошибки в восприятии таких режимов.
1. Интельское абстрактное гадание после каждого события о том, изменилась ли политика, программа, стратегия режима.
2. Приписывание причин решений настроениям лица, принимающего решения.
