– Вы принесли нам хорошую новость, – сказал он. – Уилл считает так же, просто у него дурное настроение. Не обращайте внимания.
Гуго остановился и повернулся к своему серьезному веснушчатому шурину.
– Я и не обращаю, – заверил он. – Предложение навестить Махелт в силе. Я хочу, чтобы мой сын узнал своих дядьев Маршалов.
– Не слишком ли безответственное предложение для новоиспеченного отца? – расплылся в улыбке Ричард.
Гуго засмеялся, на сердце у него полегчало, и он хлопнул юношу по плечу:
– Пожалуй, учитывая обстоятельства. Надеюсь не пожалеть.
– Не пожалеете.
– Поживем – увидим, – уклончиво пожал плечами Гуго и отправился дальше.
Вскоре, переходя от лагеря к лагерю и от празднования к празднованию, Гуго позабыл о братьях Махелт. Его мир теперь был залит светом, потому что в нем появилось крошечное живое существо.
По дороге домой Гуго купил Махелт подарки: рубиновый крестик на золотой цепочке, пояс с изящной золотой пряжкой, шелковый головной убор и ленты для волос, а для малыша зубное кольцо и погремушку. Щедрость его сердца состязалась с щедростью кошелька, но кошелек, в отличие от сердца, увы, не был бездонным. Граф остался с королем, который отправился на юг в Мальборо, куда были призваны все старшие вассалы, чтобы принести клятву верности Иоанну и его сыну Генриху. Казалось, воцарился мир, но был он напряженным и непрочным, готовым лопнуть, как плохо спряденная нить.
Мать выбежала Гуго навстречу, когда он въехал во Фрамлингем. Лицо Иды светилось, карие глаза сверкали, давно он не видел ее такой оживленной. Она пылко обняла его.
– Твой сын само совершенство… как и твоя жена, – сказала графиня, когда конюхи увели лошадей. Она поцеловала Гуго, ласково подтолкнув к лестнице. – Иди, они ждут тебя.
Войдя в комнату, Гуго первым делом увидел колыбель у кровати. Подойдя к ней, он взглянул на сына и исполнился изумления. Видеть раздутый живот Махелт и знать, что она носит дитя, совсем не то, что увидеть дитя в колыбели. Вместо свивальника на ребенке была длинная льняная сорочка. Он размахивал маленькими ручками и ножками и что-то бубнил под нос, привыкая к звуку собственного голоса. Волосы малыша были мягкими и темными, а глаза материнскими, сине-карими.
– Привет, дружочек, – ласково сказал Гуго и нежно пощекотал ребенка под подбородком.
Малыш заагукал и повернул голову. Отец и сын глядели друг на друга, и Гуго был уверен, что кроха понимает, кто перед ним. Все его существо затопило тепло и радость. Он повернулся к Махелт, которая стояла у кровати, наблюдая за его реакцией, и широко улыбалась.
– Правда, он прелесть? – с гордостью спросила она. – И уже такой сильный и умный! Он попытался схватить голубой камень вашей матери, когда она наклонилась. Смотрите, графиня повесила камень над колыбелью.
Гуго заключил жену в объятия и поцеловал. Ее талия была тонкой, но живот еще оставался округлым после родов.
– С вами все хорошо?
– Все говорят, что роды выдались легкими, – поморщилась Махелт, – но мне так не показалось. Я искренне сочувствую своей матери и вашей… и всем женщинам, которые терпят такое из года в год. В наказание за грех Евы, вот уж лучше не скажешь! – Она остановилась у колыбели и взяла ребенка. – Но он того стоит.
Махелт действовала уверенно, поскольку была уже достаточно взрослой, чтобы помогать со своими сестрами, когда те родились, и привыкла к младенцам. Улыбаясь, она положила сына на руки Гуго, и тот тоже не ощутил ни малейшей неловкости, поскольку был старшим в семье. Он снова пощекотал ребенка под подбородком и засмеялся, когда малыш начал ерзать.
– Обещаю не обременять вас из года в год, но пожаловаться на результат не могу. – Гуго снова поцеловал Махелт.
На мгновение все ушло на задний план, и остался лишь он – в своем доме, со своей женой и своим сыном.
Земля промерзла насквозь, воздух был пронзительно холодным. Зимнее солнце окрашивало красным двор, в котором мужчины сражались друг с другом и упражнялись с оружием, окутанные облачками пара, вылетавшего из их ртов. Махелт сидела у открытых ставен в зале и наблюдала за состязаниями вместе с Элой, Идой и другими женщинами.
– Мы бы так хотели, чтобы вы остались до рождественского пира, вы же знаете, – с грустью сказала Ида Эле.
Эла повернула свою аккуратную маленькую головку:
– Спасибо, матушка, и я бы согласилась, но король ожидает моего мужа при дворе. – В ее ответе прозвучало искреннее сожаление. А лицо оставалось совершенно бесстрастным, когда она говорила о короле.
– Да, конечно. – Ида скрыла разочарование за натянутой улыбкой. – По крайней мере, вы можете радоваться жизни, пока находитесь здесь.
– А подле короля они не смогут? – спросила Махелт с лукавым блеском в глазах.
