Так маленькая Ирочка стала Василиной. Больше утопленница в дом Прохора не ходила. Но ещё долго после того случая молодой отец вскакивал посреди ночи и в страхе бежал к колыбели, ожидая почувствовать под ногами холодную воду. Прохор был уверен, что когда-нибудь утопленница даст о себе знать. И он не ошибся…
Девушка с тоской смотрела на своё отражение в зеркале. Чёрные кудри пышными волнами лежали на плечах, свисали до самой талии, бледная кожа была ровной и бархатистой, а в зелёных глазах застыла печаль. Она взяла гребень и начала причёсывать непослушные волосы, а потом заплела их в две тугие косы и уложила вокруг головы – так, как мать велела. Она взглянула на крупный цветок – украшение, которое мать искусно смастерила для неё из ткани, но отодвинула его подальше.
– Васюша, а я тебе платьице нарядное подшила, чтоб не длинно было, – Шура положила на кровать яркое, цветастое платье с белым воротничком.
– Я своё синее надену, – грустно ответила девушка и, отвернувшись от матери, украдкой вытерла слёзы, навернувшиеся на глаза.
– Василина! Да какое синее-то? Оно не нарядное вовсе! Ты в нём каждый день по деревне ходишь. Не простые же гости придут сегодня, а сваты! Надо раскрасавицей быть! – воскликнула женщина и широко улыбнулась.
– Мам, ну зачем казаться лучше, чем я есть? Если я всегда ношу синее платье, зачем надевать другое для сватов?
Голос девушки прозвучал упрямо, даже дерзко. Шура нахмурила брови, строго взглянула на дочь.
– Вот вечно ты поперёк делаешь! В кого ты такая вредная, Василина? – воскликнула она. – Ну почему не сделать хоть раз так, как мать просит? Почему тебе надо всегда спорить со мной? – она обернулась и крикнула в сторону кухни. – Прохор! Иди сам с ней говори!
Шура вышла из девичьей комнаты с недовольным видом, и вскоре к Василине заглянул отец. Добрая улыбка отца всегда вызывала у Василины ответную улыбку.
– Опять с мамкой споришь, бандитка? – весело спросил Прохор и поцеловал дочь в щеку.
– Ну чего она опять со своими платьями пристала?
– Эх, Василинка, с детства ты у меня такая – упрямая, своенравная! Разбаловал я тебя, вечно во всем потакал. А как будущему мужу не понравится твой характер? Вернёт тебя назад. Что тогда мы с тобой будем делать? – засмеялся отец.
– Хоть бы вернул, – пробубнила Василина, – не больно-то охота быть женой этого зазнайки.
Отец положил ладонь на узкое девичье плечо.
– Всё будет хорошо, доченька. Мы с мамой уверены в том, что выбрали для тебя лучшего жениха в деревне.
– Пап, а может ну её, эту свадьбу? Скажите, что больная я, немощная… Не хочу я замуж, – прошептала Василина и схватила отца за руку.
Прохор посмотрел в светлые глаза дочери и увидел всю тоску, которую она носит в своём сердце. Они всегда с ней были очень близки, с самого детства Василина больше тянулась к отцу, с матерью у них были натянутые отношения.
Удивительное дело, но Василина совсем не походила на Шуру – ни характером, ни лицом. Они были разными, как огонь и вода, как зима и лето. Шура была спокойная, сдержанная на чувства, строгая, а Василина с детства вела себя, как непоседливый чертёнок и чувств своих никогда не скрывала. Если смешно – смеялась, если грустно – плакала. Единственное, что было между ними общего, – цвет волос. В остальном же Василина была больше похожа на отца.
Прохор, в свою очередь, любил дочь до безумия, потакал её прихотям и капризам, исполнял малейшие желания. Ему нравилось смотреть, как глаза Василины светятся от счастья. И сейчас он тревожился оттого, что уже много дней его любимая доченька бледна и грустна. Это всё из-за того, что они с Шурой решили выдать её замуж. Точнее сказать, это была идея Шуры. Прохору ничего не оставалось, как поддержать её, так уж у них в семье повелось.
– Тебе уже девятнадцать, Василина. Не малое дитя. Самое время обзаводиться семьёй и рожать детей. Ты просто пока не знаешь, как здорово качать на руках собственного ребёнка, – с доброй улыбкой сказал Прохор. – Да и мы с матерью тебе, наверное, уже надоели. Всё учим, учим, лезем к тебе с советами.
Василина вздохнула, покачала головой, вытерла мокрые щеки.
– Послушай отца, я тебе плохого не желаю. Николай – хороший парень, работящий, весёлый. Лучшего мужа не сыскать, – продолжал Прохор.
– А как по мне, он выскочка и задира. И взгляд у него хитрый. Я его не люблю. И никогда не полюблю, – тихо проговорила Василина и, закрыв лицо ладонями, громко всхлипнула.
– Ну, ну. Всё уже сто раз обговорено, дочка, не реви! – взволнованно сказал Прохор. – Стерпится, слюбится! Иди-ка умойся и выходи уже, сваты на подходе.
Когда отец вышел, Василина легла на свою узкую девичью койку и зарыдала, уткнувшись лицом в подушку. Лицо её будет распухшим и заплаканным – тем лучше. Может, этот дурак испугается и сам передумает жениться…
Свадьба Василины и Николая была назначена на начало осени, до неё оставался ещё целый месяц, но с каждым днём Василина была всё печальнее, и отец не находил себе места от беспокойства.
