И я не выдержала… Испугалась потерять её навсегда. Я побежала перед рассветом к дому Мирослава и рассказала ему всё. Побег Всемилы не удался. Она даже не успела пересечь ближайший перелесок.
Я снова стала всему свидетельницей: видела, как Мирослав схватил её за талию, как сестра вырывалась, кусалась и царапалась. Поднялся сильный ветер, как будто сама природа защищала свою блудную дочь. Мирослав наотмашь ударил Всемилу по лицу своим огромным кулаком, видимо, чтобы успокоить её. Или чтобы проучить?
Я вздрогнула, задрожала, как осиновый лист, видя, как сестра обмякла, осела в его руках. Я видела, как после он долго целовал её лицо, шептал что-то на ухо, а потом посадил перед собой на лошадь и повез к дому. Мне было очень страшно, ведь я взяла и в один миг разрушила чужую жизнь.
Сначала я бросилась на землю и отчаянно зарыдала. Всемила возненавидит меня, когда узнает… Но это было не главное. Главным было то, что я сделала свою сестру несчастной.
Потом я подумала о Григории и со всех ног побежала в Агеево. Опустив заплаканные глаза в землю, словно рассматривая свой мокрый от росы сарафан и босые ноги, я прошептала ему, что Всемила не придёт. Он тоже опустил голову, а потом отвернулся. Я думала, что он плачет, но он достал из-за пазухи свёрнутый листок бумаги и протянул мне. Глаза его были серьёзными и сухими:
– Сохрани это. Там написан мой адрес.
– Зачем? – удивленно спросила я.
– Вдруг пригодится, всё в жизни когда-нибудь пригождается, Всемира, – сказал он, отвернулся и пошёл прочь быстрым шагом, держа в одной руке небольшой чемодан, а в другой – толстую папку со своими рисунками.
Днём к нам пришёл отец Мирослава, и за обедом была назначена дата свадьбы. Всемила сидела за столом с каменным лицом. На все вопросы отца она отвечала сбивчиво и рассеянно.
– Захворала, наверное, – ласково сказал отец и погладил Всемилу по голове. – Иди, дочка, поспи, если нездоровится. И не бери на себя впредь много работы. Сестра уже большая, её заставляй помогать. Невеста должна быть здоровой.
С того дня Всемилу начали готовить к будущей семейной жизни, собирать приданое. В этом ей помогала знахарка Ждана. Всемила была ко всему равнодушна, лишь иногда ходила из угла в угол, словно сама не своя, ни с кем не разговаривала. На меня она совсем перестала обращать внимание, но однажды ночью, я не выдержала и сказала ей, сидящей у окна:
– Тебе некуда деваться. Скоро ты станешь женой Мирослава и забудешь о Григории. Не плачь, Всемила, дорогая сестра. Пожалуйста, не плачь.
Она повернулась ко мне, бледная, измученная, с лицом, залитым слезами.
– Откуда Мирослав всё узнал? Это ты? Ты сказала ему?
– Я испугалась. Гнев духов всё равно настиг бы тебя, – сказала я, не поднимая на неё глаз.
– Григорий говорил, что не существует никакого гнева духов, всё это выдумки. Есть только люди, жизнь и любовь, – вздохнула Всемила.
– Ты знаешь, что это неправда. Потому что сама умеешь говорить с духами, – сказала я сквозь слёзы, мне очень хотелось, чтобы всё у нас стало так, как раньше, до появления Григория.
Всемила помолчала, а потом добавила, внимательно посмотрев на меня:
– Мирослав сказал, что убьёт меня, если выяснится, что я не чиста… Я жду не свадьбы, Всемира, а своей смерти.
– Может быть, попросить о помощи Ждану? Она всё умеете делать. Напоит его так, что он ничего и не заметит.
И тут сестра резко поднялась с лавки, вцепилась мне в плечи и прошептала с отчаянием в голосе:
– Как же ты не понимаешь, Всемира. Не будет так, как должно быть. Я понесла от Григория. До свадьбы ещё далеко, а у меня уже скоро живот будет заметен…
От удивления и страха я не могла вымолвить ни слова. Всемила носит ребёнка от чужака! Чем это может обернуться для нашей семьи – сложно представить. В лучшем случае отец прогонит нас обеих из Общины, и нам придется скитаться по лесам.
Я задрожала от страха. А сестра отвернулась. Глядя в тёмное окно, она произнесла, еле слышно:
– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, Всемира. Не волнуйся, я не допущу, чтобы ты пострадала из-за меня.
Все три месяца, которые оставались до свадьбы, Всемила учила меня обрядам и языку духов. Мы общались, как будто бы ничего и не произошло минувшим летом. Что самое удивительное – она словно и не злилась на меня вовсе за то, что я сделала.
Я молчала и старалась не думать о том, что знала. По-детски верила, что если не говорить об этом, то всё пройдет само собой, исчезнет.
Однажды я спросила её:
– Зачем ты меня учишь, Всемила? Ведь Пророчицей Общины станешь ты.
– Чтобы ты могла заменить меня. В тебе столько же силы, сколько и во мне, сестра, а, может быть, и больше, – ответила Всемила, немного поколебавшись, и в мою душу снова закрались нехорошие предчувствия, и не зря…
Вскоре Всемила исчезла. Отправилась с утра в лес и не вернулась. Её искали всей Общиной чуть ли не месяц. Но не нашли ни её саму, ни её следы. Она словно сквозь землю провалилась.
Я не представляла, куда она могла уйти. За Григорием? Может быть, он вернулся за ней? Нет, этого не может быть, я бы заметила. Она плакала до последнего дня.
