Старику пришлось сообщить обо всем, что случилось ,оставшимся стражам и созвать горожан. Площадь заполнили люди, их было действительно много. Теперь ни над городом, ни над замком не было власти. Градоначальник, сам Розен, глава его стражи - все погибли. Или впали в забвение до лучших времен, но об этом старик предпочел промолчать.
- И что же нам делать? - ошарашенно спросил молодой стражник. Сам он был родом с Литвы.
- Жить. Ждать, когда прибудет герцог Улисский в свои новые земли. Молиться о мире.
- Смоленск скоро падет. Я возвращаюсь на родину. Только у кого мне спросить жалование?
- Казну разграбить не дам, - веско сказал кузнец.
- И мы не дадим, - подтвердили другие.
Паул поднял руку, чтоб не дать разгореться сваре.
- Сколько должен был тебе барон? - спросил он у стража.
- По монете за месяц. И того десять.
- Остальным платили столько же?
- Думаю, да.
- Если мне верят люди, я сам раздам стражам плату.
- И мне тоже! - всполошился мельник, - Перемолото столько муки. Барон всегда платил в конце двух месяцев. Срок выйдет через три дня.
- Верят ли мне горожане? Достоин ли я того, чтоб коснутся казны барона? Тогда будут розданы все долги.
Горожане замялись. То тут, то там раздались возгласы – верим. Паул вздохнул. Он прекрасно понимал, насколько сейчас опасен любой бунт. Враги за порогом, давно русский царь точит меч, чтоб расширить свои земли. Несколько сундуков, полных доверху золотом, вскрыли. Долги барона были розданы. Оставшееся золото спрятали в подземелье замка. Случись осада, погреб тронут не сразу. Да и кто станет ворошить кучи мешков с прелой свеклой, что свалены в углу. Свои бы только не тронули, не растащили. Подземелья накрепко заперли. Ключ от замка отдали на сохранение Паулу.
После тяжёлых дней, душевных волнений, долгой дороги, старик заснул до утра. Его не волновала луга, которая полновесной золотой монетой сверкала на небе, о предостережениях колдуньи он и вовсе забыл. Лишь наутро к нему в часовенку нагрянул отец вышивальщицы. Бледный мужчина сверкал глазами, рот его был приоткрыт, а кулаки, наоборот, крепко сжаты. Да и топор, зажатый в руках ясно говорил о сильном волнении.
- Доброе утро, не правда ли? - деликатно начал Паул. Ему совсем не хотелось еще раз проснуться в своей собственной могилке. Эти-то выкопают с душой, попробуй, выберись потом. Да и как сообщишь о своем воскрешении? Везёт еще, что герцог Улисский сюда не наведался.
- Доброе! Я вышел на солнце и не сгорел.
- Жара уже миновала, небо затянуло тучами. Бог даст, пройдет дождь. - Как спалось?
- Чудесно. Только мышь скребся у сундука с моими книгами. Тот заперт, но все же опасность есть. Я думаю, эта мышь - мальчик. Слишком уж целеустремлён он в своей тяге к грамоте. Настойчив!
- Спрошу прямо. Спина не чешется?
- Нисколько. Я купался в том месяце. Свалился с моста в реку, когда возвращался с крестин.
- Вот как, - лицо мужчины начало ходить ходуном, выражая самые противоречивые чувства, - Это хорошо, что не чешется. Может, и я купнусь.
Паул вернулся в свою келью, он собирался позавтракать. С большим удивлением старик заметил следы мышиных зубов на той единственной колбасе, которая была подвешена к потолку на бечевке. Сюда мыши еще ни разу не добирались. Бечёвка тонкая, колечко с шипиками болтается на своем законном месте. Ну как мышь могла полакомиться его колбасой?
- Чтоб тебя пес съел! Крестин две недели не предвидится! Где мне добыть еще еды? Тьфу!
Паул отрезал надкушенные кусочки и вышел во двор, чтоб скормит их своей собачонке. Хоть с мышью они и делят на двоих келью, а все же он брезговал есть после нее. Здесь, во дворе, старик внезапно осознал, что после вчерашней поездки у него не болит тело. Ночь прошла и все синяки сошли. Как и не было их вовсе. Вот чудеса! Пес дожидался хозяина возле будки. Здесь Паула ждало новое открытие. Веревка, которой он привязывал собаку была напрочь перепутана. А красивый выступ на стене хранил следы мелких надгрызов. Все бы ладно, но пес никак не мог допрыгнуть до такой высоты. Кто же тогда грыз стену? Для медведя слишком уж мелкие следы. Да и пес жив, его бы первым задрал лесной зверь.
- Угощайся, Жулик, - Паул отдал колбаску псу, распутал веревку и вернулся в свою келью обратно.