Отвергнутые Мертвецы полностью

 – Горгон с Медузы будет первым воином Императора, который ступит на Исстван. Он станет остриём копья, которое пронзит сердце Хоруса Луперкаля. Он станет отмстителем.

Послание неожиданно закончилось, и Ибн Хальдун обмяк в удерживающем устройстве, позволяя дыханию вернуться к нормальному ритму. Его разум, опустошённый окончанием сеанса, начал сложную процедуру собственного переупорядочивания, но ему понадобится отдыхать много дней, чтобы полностью оправиться от этого испытания.

Как обычно в таких случаях, ему захотелось сесть и открыть глаза. Но ограничители удерживающего устройства и завеса зашитых век на пустых глазницах не позволили ему ни того, ни другого.

– Сделано, – прошептал он, и его слова раскатились по помещению, словно он выкрикнул их во весь голос. – Больше ничего нет.

Наставница Сарашина взяла его за руку и погладила по блестящему от пота лбу. Его сознание уже меркло после такого интенсивного умственного напряжения. Над ним навис лорд Дорн. Вокруг золотых изгибов его боевых доспехов играл сверкающий ореол света, и близость такой неприкрытой мощи была как разряд дефибриллятора, который удержал Ибн Хальдуна от соскальзывания в восстановительный транс.

– Будь проклята твоя нетерпеливость, Феррус, ты меня в гроб вгонишь, – прошипел Дорн. Его голос выдал всю тяжесть чудовищного бремени, которое он на себе нёс. – План требует, чтобы ты следовал моим приказам вплоть до последней буквы!

Примарх Имперских Кулаков развернулся к Хормейстеру:

– Больше ничего нет? Вы уверены, что это всё послание целиком?

– Если Абир Ибн Хальдун говорит, что больше ничего нет, значит больше ничего нет, – заявил Хормейстер. – Крипэтстезики процедят Последки в поисках любого остаточного смысла или скрытых подтекстов, но Ибн Хальдун – один из наших самых лучших.

Рогал Дорн тут же набросился на него:

– Один из ваших лучших? Почему для приёма такого критического сообщения вы не задействовали своего самого лучшего телепата?

Хормейстер и  Сарашина обменялись взглядами, и Ибн Хальдун ощутил их напряжённость, когда в их воображении возник образ астропата, который уже давно как покинул Шепчущую Башню, чтобы вознестись к горделивым высотам должности телепата, приписанного к знатному дому Навис Нобилитэ.

– Наш лучший пока ещё не среди нас, – ответил Хормейстер.

– Я приказал вам использовать всё и вся, чтобы поставлять мне надёжные сведения с рубежей, – сказал Дорн, кладя руку на навершие своего массивного меча, сделанное из оникса и золота. – Кто нибудь из вас вообще понимает, что стоит на кону? Я вынужден вести войну вслепую, мне приходится сражаться с врагом, которого я не могу оценить, и я преуспею в этом, только если буду знать, что происходит по дороге к Исствану, с абсолютной точностью.  Чтобы спасти Империум, мне нужно, чтобы вы задействовали только самых лучших своих операторов. Достоверность – вот единственное, что имеет значение, понимаете?

– Мы очень хорошо это понимаем, лорд Дорн, – сказал Хормейстер после секундной заминки.

– Пока мы здесь разговариваем, наш лучший сотрудник находится на обратной дороге к нам, – добавила Сарашина, – но он будет не в том состоянии, чтобы нам помочь. Пока что.

– Почему нет? – потребовал от неё Рогал Дорн.

Сарашина вздохнула:

– Потому что его разум придётся восстанавливать заново.

Путники поднимались окаменелыми лесами Уттаракханда и бесплодными радиоактивными пустырями Уттар-Прадеша. Затем – через долину Брахмапутры, приближаясь к "крыше мира"[9] с каждым проходившим днём. На равнины Тераи-Дуара, ныне занятые корабельщиками Механикум под наземные доки своих ремонтных верфей. Миновав эти железные соборы, озаряемые светом карбидных ламп, они поднялись ещё выше, в разреженную атмосферу Бхабхара, где земли были изрезаны параллельными каналами, которыми талые воды с высочайших пиков когда-то достигали низлежащих равнин.

В своё время здесь произрастали огромные массивы буйных джунглей, но это было ещё до того, как войны древности уничтожили почти всё живое на поверхности планеты. Океаны выкипели, континенты выгорели, и в этих конфликтах было утрачено столь многое из того, что делало эти места такими особенными... Но мир выстоял. В этом конкретном лесу когда-то преобладала шорея[10] – любимое дерево древнего бога давно исчезнувшего царства, которое господствовало  в своё время над окрестными землями.

Один из немногих дошедших до современности мифов этой империи гласил, что её величайшая царица произвела на свет смертное божество в деревне страны Шакьев[11], сжимая в руках ветки шореи. От этого бога пошла новая религия, но к настоящему времени от его учений ничего не осталось, и не сохранилось сказаний, которые могли бы поведать о том, было ли это божество гневливым или же милосердным.