Этот потускневший исторический след в идентичности эстонцев интересует меня с разных аспектов, я пытаюсь найти его, чтобы и кто-то другой получил толчок к открытию новых следов. Этот потускневший след – след моей семьи в независимом государстве, где в 1930-х годах родились мои мама и папа. За эту независимую страну боролись дядя моего отца Леонард Мартинсон и мой дедушка по отцу Эльмар Паю. Это след, дававший людям уверенность в том, что такая маленькая республика, как Эстония, может бороться против таких великих стран, как Россия и Германия, против обеих держав, поочередно терроризировавших Эстонию.
Революция и Освободительная война интересуют меня и потому, что в них участвовали национальные меньшинства Эстонии. Эстонские евреи, русские и шведы, которые позднее, после начала советской оккупации, были сосланы в лагеря Советского Союза. Моя бабушка по матери, Хелене, знала русских староверов, репрессированных советской властью за их участие в Освободительной войне и деятельность на благо Эстонской Республики. Когда в 1948 году НКВД арестовал мою маму и ее сестру-близняшку, бабушка поспешила в соседнюю деревню к своим друзьям-староверам, которые собрались перед своими иконами и молились за ее детей. Работая над своим фильмом и изучая архивные документы, я открыла для себя, что эти люди несли в себе важнейшие этические ценности, благодаря которым стала вообще возможной независимость Эстонии.
Русские староверы появились на территории Эстонии в результате гонений в 1650-х годах, когда патриарх Никон и царь Алексей Михайлович предприняли церковную реформу. В этих вопросах меня просвещала исследовательница культуры русских староверов и учительница русского языка Аполинария Репкина, уроженка деревни Муствеэ на побережье Чудского озера. Она помогла мне понять принципы демократии, закодированные в учении староверов, и истолковала мне суть морали староверов, направленной против власти насилия и политической деятельности, обрекающей на предательство. Староверы знали, что политику нельзя объединять с властью. Старообрядцы считали себя рабами бога, а не его наместниками, обладающими неограниченной властью. Отношение большевиков к староверам и вообще к церкви было еще более жестким, нежели царское. Таким образом, к началу Освободительной войны староверам не оставалось ничего, кроме надежды на то, что в независимой Эстонии они могут дышать свободно. В 1990-х годах я подготовила для Эстонского телевидения (ЭТВ) документальную передачу «Народ деревни Раякюла» о культурном и певческом наследии староверов, где в числе прочего открыла для себя «молчаливую мудрость» староверов – философию иконографии – учение о добре, святом и зле. Староверы подчеркивали, что годы Эстонской Республики (1918–1940) были в их истории самыми счастливыми, так как было прекращено политическое гонение, у них был свой депутат в Рийгикогу.
Нельзя не рассказать и о поселившихся в Эстонии евреях, которых в царской Россия постоянно преследовали. По данным моего друга, издателя и исследователя культуры эстонских евреев Эльхонена Сакса, в Освободительной войне приняло участие около 200 добровольцев-евреев, в том числе 12 врачей. Пользуясь возможностью, я называю имена этих замечательных людей: Эсре Добрушкес (служил во 2-м батальоне 1-го полка), Мозес Эпштейн, Давид Франк (госпиталь 2-й армии), Носсон Генс (3-й пехотный батальон), Юлиус Кахн (бронепоезд), Макс Кломпус (3-й артиллерийский батальон), Якоб Кропман (батальон школьников), Зигфрид Мирвиц (7-й пехотный батальон), Самуэль Поликовский (бронепоезд, старший врач партизанского батальона), Йозеп Рубанович (бронепоезд номер 3), Мориц Шуман и Хирс Шварц. Эльхонен Сакс, помнящий об Эстонской Республике довоенного периода, вспоминает, что демократическая национальная политика Эстонии вызывала в евреях, проживающих в других странах, чувство зависти. В Эстонии не стремились ассимилировать национальные меньшинства – шведов, русских, немцев, да и евреев, а старались интегрировать их. Этот опыт солидарности стерла история со своим террором.
28 ноября 1918 года Красная армия вместе с эстонскими полками Красных стрелков вступила на территорию Эстонии и в тот же день заняла Нарву. Вслед за этим эстонские коммунисты по указке из Москвы провозгласили в Нарве Эстляндскую трудовую коммуну, которую Яан Анвельт и Ханс Пегельман. Это должно было придать наступлению Красной армии элементы Гражданской войны. Партия большевиков, контролирующая деятельность Эстляндской трудовой коммуны, была в составе РСДРП(б), и руководство ею осуществлялось из Москвы.
