В глазах Жондрета промелькнуло странное выражение. Он поспешил ответить:
- Да, глубокоуважаемый покровитель. В восемь часов я должен быть у домохозяина.
- Я буду в шесть и принесу шестьдесят франков.
- Благодетель! - в восторге завопил Жондрет.
И чуть слышно добавил:
Всмотрись в него хорошенько, жена!
Господин Белый снова взял под руку прелестную девушку и направился к двери.
- До вечера, друзья мои! -сказал он.
- В шесть часов? - переспросил Жондрет.
- Ровно в шесть.
Тут внимание старшей девицы Жондрет привлек висевший на спинке стула сюртук.
- Сударь! Вы забыли ваш редингот, - сказала она.
Жондрет устремил на дочку угрожающий взгляд и гневно передернул плечами.
Господин Белый обернулся и ответил улыбаясь:
- Я не забыл, я нарочно оставил его.
- О мой покровитель! - воскликнул Жондрет. - Мой высокочтимый благодетель, я не могу сдержать слезы. Позвольте, я провожу вас до фиакра.
- Если вы хотите выйти, то наденьте сюртук, - сказал г-н Белый. - На дворе очень холодно.
Жондрет не заставил просить себя дважды. Он быстро надел на себя коричневый редингот.
Они вышли втроем. Жондрет впереди, за ним посетители.
Глава десятая
ТАКСА НАЕМНОГО КАБРИОЛЕТА: ДВА ФРАНКА В ЧАС
Хотя вся эта сцена разыгралась на глазах у Мариуса, он, в сущности, почти ничего не видел. Взгляд его впился в девушку, сердце его, так сказать, ухватилось за нее и словно вобрало всю целиком, едва она ступила за порог конуры Жондрета. Пока она была там, он находился в том состоянии экстаза, когда человек не воспринимает явлений внешнего мира, а сосредоточивает всю душу на чем-то одном. Он созерцал не девушку, а луч, одетый в атласную шубку и бархатную шляпку. Если бы даже сам Сириус, покинув небеса, появился в комнате, Мариус не был бы так ослеплен.
Пока девушка развертывала пакет, раскладывала вещи и одеяла, с участием расспрашивала больную мать и ласково говорила с поранившейся девочкой, он ловил каждое ее движение и старался услышать ее голос. Ему были знакомы ее глаза, лоб, фигура, походка, вся ее краса, но он не знал, как звучит ее голос. Однажды в Люксембургском саду ему показалось, что до него долетело несколько сказанных ею слов, но он был в этом не вполне уверен. Он отдал бы десять лет жизни, чтобы услышать, чтобы запечатлеть в душе музыку ее голоса. Но все заглушалось жалобными причитаниями и высокопарными тирадами Жондрета. И к восхищению Мариуса примешивался гнев. OH не сводил с нее глаз. Ему не верилось, что в отвратительной трущобе, среди человеческого отребья, он нашел это божественное создание. Ему казалось, что он видит колибри среди жаб.
Когда она вышла, его охватило одно желание - следовать за ней, идти по пятам, не упускать из вида, пока он не узнает, где она живет, чтобы не утратить ее вновь после того, как чудом обрел ее! Он спрыгнул с комода и схватил шляпу. Он уже взялся за дверную ручку и хотел было выйти, но его остановила одна мысль. Коридор был длинный, лестница крутая, -Жондрет болтлив, г-н Белый, разумеется, еще не успел сесть в коляску; если, обернувшись в коридоре или на лестнице, он заметит его, Мариуса, то, разумеется, встревожится и найдет способ снова ускользнуть, и тогда все будет кончено. Как быть? Подождать немного? Но пока будешь ждать, коляска может отъехать... Мариус был в нерешительности. Наконец он рискнул и вышел из комнаты.
В коридоре уже никого не было. Он побежал к лестнице. Никого не было и на лестнице. Он поспешно спустился и вышел на бульвар как раз в ту минуту, когда экипаж завернул за угол Малой Банкирской улицы и покатил обратно в Париж.
Мариус бросился бежать в том же направлении. Достигнув угла бульвара, он снова увидел экипаж, быстро ехавший по улице Муфтар; экипаж был уже очень далеко, нечего было и пытаться догнать его. Что делать? Бежать за ним? Напрасно. К тому же из коляски, несомненно, заметили бы человека, бегущего за нею со всех ног, и отец девушки узнал бы его. И тут -чудесная, неслыханная случайность! - Мариус заметил свободный наемный кабриолет, проезжавший по бульвару. Оставалось только одно решение: сесть в кабриолет и поехать за фиакром. Это был верный, реальный и безопасный выход.
Мариус знаком остановил экипаж.
- Почасно! - крикнул он.
Мариус был без галстука, в старом сюртуке, на котором не хватало пуговиц, манишка на сорочке была у него в одном месте разорвана.
Кучер остановился и, подмигнув, протянул в сторону Мариуса левую руку, слегка потирая один о другой большой и указательный пальцы.
- Что такое? - спросил Мариус.
- Плата вперед, - сказал кучер.
Мариус вспомнил, что у него было всего шестнадцать су.
- Сколько? - спросил он.
- Сорок су.
- Уплачу по приезде.
Вместо ответа кучер засвистел песенку о Ла Палисе и стегнул лошадь.
