— Погодите, — сказала она, — вы напрасно поступаете так. Хотя вы небогаты, вы были добры сегодня утром. Будьте таким же добрым и теперь. Вы дали мне на что купить еды, а теперь скажите, что с вами. У вас горе — это видно. Мне не хотелось бы, чтобы у вас было горе. Что нужно сделать, чтобы оно прошло? Могу я помочь чем-либо? Располагайте мною. Я не спрашиваю у вас ваших тайн, вам не нужно будет говорить мне ничего, и все-таки я могу быть полезна. Я помогу вам, ведь помогаю же я отцу. Когда нужно разнести письма, ходить по домам, от одной двери к другой, раздобыть чей-нибудь адрес, следить за кем-нибудь — все это поручается мне. Скажите, что с вами, и я пойду поговорю с кем нужно. Иногда этого одного достаточно, чтобы разобраться в вопросе и уладить все. Располагайте мною.
Счастливая мысль промелькнула в уме Мариуса. За какую ветку не ухватится человек, когда падает! Он подошел к девушке.
— Слушай… — начал он.
— Да, да, говорите мне «ты» — так будет лучше! — воскликнула она, и глаза радостно блеснули.
— Так слушай, — продолжал он. — Ты привела сюда старика с дочерью?
— Да.
— Знаешь ты их адрес?
— Нет.
— Найди его для меня.
Взор девушки сначала тусклый, потом радостный, стал теперь мрачным.
— Так вот что вам нужно! — сказала она.
— Да.
— Разве вы знакомы с ними?
— Нет.
— То есть, — быстро прибавила она, — вы незнакомы с нею, но хотите познакомиться.
Вместо того чтобы сказать «с ними», она сказала «с нею», и в выражении, с каким она произнесла эти слова, было что-то значительное и горькое.
— Ну что же? Можешь ты сделать это? — спросил Мариус.
— У вас будет адрес хорошенькой барышни.
В словах «хорошенькой барышни» снова звучал оттенок, неприятный для Мариуса.
— Все равно. Адрес отца и дочери. Их адрес.
Она пристально взглянула на него.
— А что вы мне дадите за это?
— Все, что захочешь!
— Все, что хочу?
— Да.
— Вы получите адрес.
Она наклонила голову, а потом резким движением захлопнула дверь.
Мариус остался один.
Он упал на стул, облокотился обеими руками на постель и опустил на нее голову, кружившуюся под наплывом мыслей, которых он не мог уловить. Все, что произошло с утра, — появление ангела, его исчезновение, слова этой жалкой девушки, луч надежды, блеснувший среди глубокого отчаяния, — вот что смутно проносилось у него в уме. Вдруг его грубо вывели из задумчивости. Он услышал громкий, резкий голос Жондретта, произнесший несколько слов, полных для него, Мариуса, какого-то странного интереса:
— Ведь говорю же я тебе, что это он. Я совершенно уверен в этом, так как узнал его.
О ком говорил Жондретт? Кого он узнал? Леблана. Отца его Урсулы? Как? Неужели Жондретт знает его? Неужели он, Мариус, получит так быстро и неожиданно все сведения, без которых его жизнь стала так мрачна? Узнает ли он, наконец, кого любит, кто эта молодая девушка и ее отец? Рассеется ли густая тень, до сих пор скрывавшая их? Разорвется ли покров? О боже!
Он одним прыжком очутился на комоде и приложил глаз к потайному окошечку в стене.
Перед ним снова была мансарда Жондреттов.
Вся перемена, происшедшая в семье Жондретта, состояла в том, что жена и дочери его уже воспользовались кое-чем из свертка и были теперь в чулках и шерстяных кофтах. Два новых одеяла лежали на постелях.
Сам Жондретт, очевидно, только что вошел в комнату.
Он еще задыхался от усталости. Дочери его сидели на полу около камина; старшая перевязывала руку младшей. Жена лежала на постели около камина и с изумлением смотрела на мужа. Сам Жондретт ходил большими шагами взад и вперед по комнате. В его глазах было какое-то странное выражение.
Наконец, жена, видимо озадаченная и робевшая перед мужем, решилась спросить его:
— Неужели это правда? Ты уверен в этом?
— Ну еще бы! Положим, прошло восемь лет, но я все-таки узнал его. Да, я узнал его! Узнал тотчас же! Неужели это не бросилось тебе в глаза?
— Нет.
— А ведь я говорил тебе: «Смотри повнимательнее». Это та же фигура, тот же голос, то же лицо, едва ли даже постаревшее, — есть люди, которые, бог весть почему, совсем не старятся. Он только теперь лучше одет, вот и все! А, старый таинственный дьявол, наконец-то ты у меня в руках!
Он остановился и, обернувшись к дочерям, сказал:
— Ну, убирайтесь вон!.. Странно, что это не бросилось тебе в глаза!
Дочери послушно встали.
— С больной рукой? — прошептала мать.
— Воздух принесет ей пользу, — решил Жондретт. — Марш!
Видно было, что этот человек принадлежит к числу тех, которым не возражают. Дочери его пошли к двери.
В ту минуту, когда они выходили из комнаты, отец удержал за руку старшую и сказал ей каким-то особенным тоном:
— Вы вернетесь ровно в пять часов. Обе. Вы мне понадобитесь.
Мариус стал слушать еще внимательнее.
Оставшись один с женою, Жондретт раза два или три прошел взад и вперед по комнате. Потом он в течение нескольких минут заправлял за пояс панталон выбившийся подол своей женской рубашки.
Вдруг он повернулся к жене и, скрестив руки, воскликнул:
— Хочешь ты узнать еще кое-что? Барышня…
