Послышалось шипение обожженного тела, и по мансарде разнесся запах, какой бывает в камерах пытки. Пораженный ужасом, Мариус пошатнулся, и даже сами разбойники содрогнулись.
Между тем лицо странного старика только чуть-чуть исказилось от боли, и, в то время как раскаленное железо впивалось в дымящуюся рану, он, невозмутимый, величественный, устремил на Тенардье ясный, чуждый ненависти взгляд, в котором страдание исчезало в величавом спокойствии.
У великих, возвышенных натур возмущение тела и чувств под влиянием физической боли обнаруживает душу, которая и выступает на первое место, как командир во время мятежа в войсках.
— Негодяи! — воскликнул пленник. — Не бойтесь меня, как я не боюсь вас! — И, вырвав из раны долото, он выбросил его в открытое окно; страшное раскаленное орудие исчезло во мраке и, завертевшись, упало вдали и потухло в снегу.
— Теперь делайте со мной, что хотите! — сказал пленник. Он был безоружен.
— Схватите его! — сказал Тенардье.
Два разбойника положили руки на плечи старика, а замаскированный человек с голосом чревовещателя встал напротив него, готовый при малейшем движении раздробить ему череп ударом своего огромного ключа.
В то же время Мариус услыхал тихие голоса около перегородки, в которую он смотрел, причем говорившие стояли так близко от нее, что он не мог видеть их.
— Остается только одно.
— Укокошить его?
— Конечно, так.
Это совещались шепотом муж и жена.
Тенардье не спеша подошел к столу, выдвинул ящик и достал из него нож.
Мариус сжимал в руке пистолет. Ужасная нерешительность! В продолжение целого часа два голоса боролись в его душе: один настаивал на исполнении завещания полковника, другой требовал, чтобы он помог пленнику. Эти два голоса все время боролись между собой, и эта борьба заставляла Мариуса испытывать страшные муки. До сих пор он все еще не терял надежды совместить эти две лежащие на нем обязанности, но ничего подходящего не представлялось. А между тем опасность приближалась, последняя граница ожидания была пройдена, и всего в нескольких шагах от пленника уже стоял, задумавшись, Тенардье с ножом в руке.
Мариус растерянно огляделся кругом — последняя машинальная попытка отчаяния.
Вдруг он вздрогнул.
Прямо под ним на столе лунный свет освещал и как бы показывал ему лист бумаги. На этом листе он прочитал написанную утром дочерью Тенардье фразу:
«Пришли фараоны».
Счастливая мысль блеснула в уме Мариуса. Вот средство, которое он искал, вот решение страшной, мучившей его загадки: пощадить убийцу и спасти жертву. Он опустился на колени на комоде, протянул руку, схватил бумагу, осторожно отломил кусочек штукатурки от перегородки, завернул его в бумагу и бросил из щели в середину вертепа.
И было как раз время. Тенардье победил свои последние опасения, свою совестливость и уже направился к пленнику.
— Что-то упало! — воскликнула жена.
— Что такое? — спросил он.
Женщина бросилась, подняла обернутый в бумагу кусочек штукатурки и подала его мужу.
— Откуда это взялось? — спросил он.
— Черт возьми! Конечно, из окна, — отвечала жена. — Откуда же еще?
— Я видел, как этот комочек летел, — сказал Бигрнайль. Тенардье торопливо развернул бумагу и поднес ее к свечке.
— Это почерк Эпонины. Ах, черт возьми!
Он сделал знак жене, которая быстро подошла, показал ей написанные на бумаге слова и сказал глухим голосом:
— Живо! Лестницу! Бросим сало в мышеловке — нужно удирать!
— Не перерезав ему горла? — воскликнула жена.
— У нас нет времени.
— Куда бежать? — спросил Бигрнайль.
— Улизнем через окно, — отвечал Тенардье. — Понина бросила записку в него, значит, с этой стороны дом не оцеплен.
Замаскированный человек с голосом чревовещателя положил на пол свой ключ, поднял руки и, не говоря ни слова, три раза хлопнул в ладоши. Это произвело такое же действие, как сигнал тревоги на корабле. Разбойники, державшие пленника, выпустили его, в мгновение ока веревочная лестница была развернута, спущена из окна и прицеплена двумя мощными железными крюками к подоконнику.
Пленник не обращал внимания ни на что, происходившее кругом него. Он, казалось, размышлял или молился.
Как только лестницу прикрепили, Тенардье крикнул: «Иди, жена!» — и бросился к окну.
Но когда он хотел вскочить на него, Бигрнайль грубо схватил его за шиворот.
— Нет, постой, старый шут! Вылезешь после нас!
— Да, после нас! — заревели разбойники.
— Вы точно дети! — сказал Тенардье. — Мы теряем время. Ищейки гонятся за нами по пятам!
— Так кинем жребий, кому бежать первому, — продолжал один из разбойников.
— Да вы совсем рехнулись! — воскликнул Тенардье. — Что за олухи! Терять время! Кидать жребий! Соломинками, что ли? Или написать наши имена и бросить их в шапку?
— Не хотите ли мою шляпу? — крикнул кто-то около двери.
Все обернулись.
Это был Жавер.
Он держал в руке шляпу и с улыбкой протягивал ее.
