Козетта не знала прелестной легенды о том, как девушка, обрывающая эти лепестки, говорит: «Люблю тебя немножко, страстно» и т. д. Она совершенно инстинктивно, без всякой задней мысли, играла цветком, не зная, что обрывать лепестки маргаритки значит расщипывать сердце. Если бы существовала четвертая грация и называлась бы меланхолией, но с улыбающимся лицом, то она, наверное, походила бы на Козетту. Очарованный видом нежных пальчиков с цветком, Жан Вальжан забыл весь мир, отдаваясь во власть лучезарной прелести этой девушки. Рядом в кустах щебетала красношейка. По небу неслись белые облачка с таким радостным видом, словно они только что были выпущены из неволи на свободу. Козетта продолжала внимательно ощипывать цветок. Она, казалось, о чем-то размышляла и, вероятно, о чем-нибудь прекрасном. Вдруг девушка с нежной плавностью лебедя повернула голову в сторону старика и спросила:
— Отец, а что такое каторга?
Таким образом, жизнь их постепенно омрачалась. У них теперь оставалось только одно развлечение, которое прежде было счастьем: носить хлеб голодным и одежду дрожавшим от холода. В этих посещениях бедняков, совершаемых Жаном Вальжаном иногда вдвоем с Козеттой, они находили следы своих прежних радостей. Если случалось, что день был особенно удачный, то есть когда они успели облегчить многие нужды, согреть и оживить много бедных детей, то вечером Козетта бывала веселее обыкновенного. В это-то именно время они посетили трущобу Жондретта.
На другой день после этого посещения Жан Вальжан пришел утром в павильон спокойный, как всегда, но с широкой раной на левой руке; рана была сильно воспалена, злокачественна и походила на ожог; происхождение ее он объяснил какой-то пустячной случайностью. Рана эта вызвала у него лихорадку, из-за которой он вынужден был проболеть целый месяц, не имея возможности выходить из дома. К врачу он ни за что не хотел обращаться. Когда Козетта настаивала на этом, он сказал ей:
— Ну, если ты непременно хочешь, то позови ветеринара.
Молодая девушка каждое утро и каждый вечер сама перевязывала ему рану. Она делала это с такой небесной нежностью и с видом такого счастья, испытываемого ею при возможности быть ему хоть чем-нибудь полезною, что Жан Вальжан блаженствовал по-прежнему. Все его страхи и тревоги начали рассеиваться. Любуясь Козеттой, он думал про себя: «О благодатная рана! О милая болезнь!»
Во время болезни отца Козетта покинула павильон и снова пристрастилась к маленькому домику на заднем дворе. Она проводила почти целые дни возле Жана Вальжана и читала ему те книги, которые он находил по своему вкусу. Это были преимущественно описания путешествий. Жан Вальжан стал поправляться. Счастье вернулось к нему с новой лучезарностью. Люксембургский сад, незнакомый молодой повеса, охлаждение Козетты, — все эти тучи, омрачавшие в последнее время его душу, исчезли. И он говорил себе: «Все это я сам для себя выдумал. Я — старый глупец!»
Счастье его было так велико, что страшная встреча с Тенардье в трущобе Жондретта, которой он никак не мог ожидать, почти не подействовала на него. Ему самому удалось скрыться, и след его был потерян для других, какое же было ему дело до всего остального! Если он и вспоминал об этом, то только с чувством сожаления о тех несчастных людях. «Теперь они в тюрьме, — думал он, — и уже более не в состоянии вредить мне. Но что это за злополучная, страдающая семья!» Что же касается страшного видения у Мэнской заставы, то Козетта более не заговаривала об этом.
Когда Козетта была в монастыре, ее учили музыке. Девушка имела голос малиновки, одаренной душою. И вот теперь молодая девушка по вечерам в убогом жилище больного старика часто пела грустные песни, доставлявшие огромное наслаждение Жану Вальжану.
Наступила весна. Сад был так хорош в эту пору года, что Жан Вальжан как-то сказал Козетте:
— Ты никуда не ходишь, погуляла хотя бы в саду.
— Хорошо, отец, — отвечала девушка.
И, чтобы угодить ему, она снова начала свои прогулки по саду, большей частью одна, как мы уже говорили. Жан Вальжан, вероятно боявшийся, что его могут увидеть с улицы сквозь решетку, почти никогда в саду не показывался.
Рана старика была настоящим развлечением. Когда Козетта заметила, что отец уже меньше страдает, начинает выздоравливать и кажется довольным, она очень обрадовалась. Радость ее была так сильна, что не допускала в ней никаких других ощущений, на которых ей пришлось бы останавливаться. Кроме того, на дворе был уже март, дни удлинялись, зима, всегда уносящая с собою часть наших горестей, удалялась, потом наступил апрель, этот предвестник лета, свежий, как каждый рассвет, веселый, как юность, хотя немного и плаксивый, как бывают все новорожденные. В этом месяце природа дарит нас чудесными лучами, которые с неба, с облаков, с деревьев, с лугов, с цветов проникают прямо в душу человека.
