Бедно одетые мальчики, завидя приближающегося к ним «господина», забились еще дальше. Вошедший в сад господин был буржуа, может быть даже тот самый, который в присутствии Мариуса, переживавшего лихорадку любви, советовал своему сыну, гуляя с ним возле бассейна, «избегать излишеств». Он имел добродушный и важный вид, а его улыбающийся рот, казалось, никогда не закрывался. Эта механическая улыбка, — результат слишком сильно развитых челюстей и недостатка кожи, — давала возможность видеть зубы, но не душу. Ребенок, держа в руке только что начатое им пирожное, от которого он откусил маленький кусочек, казалось, был сыт до предела. На мальчике был надет мундир национального гвардейца, вероятно, ввиду начавшегося в городе бунта, а отец так и остался в обыкновенном платье буржуа, что было сделано, по всей вероятности, из предосторожности.
Отец и сын остановились около бассейна, по которому плавали два лебедя. Этот буржуа, по-видимому, не только смотрел на лебедей, но еще и восхищался ими. Он и сам, впрочем, был похож на них своей походкой.
В эту минуту лебеди плавали, а в этом они неподражаемы и очень красивы.
Если бы маленькие оборванцы могли слышать разговор и были бы в том возрасте, что могли бы понимать сказанное, они могли бы с пользой для себя прислушаться к словам важного буржуа. Отец говорил сыну:
— Мудрый довольствуется малым. Взгляни на меня, сын мой. Я не люблю пышности. На мне никогда не видели ни золота, ни драгоценных камней. Я предоставляю этот ложный блеск людям недостаточно умным.
В эту минуту со стороны Рынка послышались особенно громкие крики, усиленный колокольный звон и шум.
— Что это там такое? — спросил ребенок.
Отец отвечал:
— Это сатурналии{521}.
Вдруг он увидел двух маленьких оборванцев, неподвижно стоявших за павильоном для лебедей.
— А вот и начало, — сказал он.
Затем, после короткого молчания, он прибавил:
— Анархия проникает и в этот сад.
Между тем сын, откусив кусочек пирожного, выплюнул его и вдруг начал плакать.
— О чем ты плачешь? — спросил отец.
— Я не хочу больше есть, — сказал ребенок.
Улыбка отца стала еще шире.
— Для того чтобы съесть сладкий пирожок, вовсе не надо быть голодным.
— Мне надоел этот пирожок. Он черствый.
— Так ты больше не хочешь?
— Нет.
Отец указал на лебедей.
— Брось тогда его этим птицам.
Ребенок колебался. Он не хотел больше есть сладкого, но это вовсе не значило, что его надо было отдать кому-нибудь. Отец продолжал:
— Будь добрым. Надо иметь сострадание к животным.
И, взяв у сына пирожное, он бросил его в бассейн. Пирожное упало недалеко от края.
Лебеди были далеко, на самой середине бассейна, и там добывали себе пищу из воды. Они не видели ни буржуа, ни пирожного.
Буржуа, боясь, что пирожное может пропасть, и жалея об этой бесполезной утрате, стал махать руками и добился-таки того, что привлек внимание лебедей.
Они заметили, что что-то плавает по воде, повернулись, точно корабли, и медленно поплыли к тому месту, где виднелось пирожное, с той величественной осанкой, которая так подобает их белоснежной одежде.
— Лебеди понимают сигналы, — сказал буржуа, довольный своей выдумкой.
В эту минуту доносившийся из города шум вдруг еще более усилился. На этот раз в нем было что-то зловещее. Случается, что порыв ветра доносит одни звуки яснее, чем другие. Ветер, который дул в эту минуту, принес барабанный бой, громкие крики, пальбу залпами, звуки набата и грохот пушек. Одновременно с этим надвинулась черная туча, которая вдруг закрыла солнце.
Лебеди еще не достигли того места, где плавало пирожное.
— Идем назад, — сказал отец, — там нападают на Тюильрийский Дворец. — Он снова взял сына за руку, а потом продолжал: — Между Тюильри и Люксембургским дворцом малое расстояние, это недалеко. Здесь скоро загремят ружейные выстрелы, — он поднял голову и взглянул на тучу. — Да и дождь тоже, кажется, начнет сейчас барабанить, небо, кажется, тоже хочет вмешаться в это дело. Идем скорей.
— Мне хочется посмотреть, как лебеди будут есть пирожное, — сказал мальчик.
Отец отвечал:
— Остаться здесь было бы настоящим безумием.
И он увел маленького буржуа.
Сыну очень жаль было расстаться с лебедями, и он до тех пор оборачивался в сторону бассейна, пока он не скрылся из его глаз за деревьями, посаженными по обе стороны аллеи.
Между тем вместе с лебедями к брошенному в воду пирожному приближались двое маленьких бродяг. Пирожное плавало по воде. Младший смотрел на пирожное, а старший — на уходившего буржуа.
Отец и сын углубились в лабиринт аллей, которые ведут к главной лестнице, выходящей на улицу Мадам.
