– Такое долго скрывать не получится. Они все равно узнают. Аида неглупая девочка, она догадается.
– Аида… Пока Аида делает ровно то, что от нее требуется. А все ее попытки показывать характер – не более чем капризы глупой девицы. Даже если ткнуть ее носом в очевидные вещи, она все равно ничего не поймет, потому что все, что ее интересует, – запретная любовь к братику и ее смертный папаша. И этим очень легко манипулировать.
– Ну и что ты планируешь делать сейчас, когда я заглянула в ее кошмары? После всего, что я там увидела. Ты ведь не можешь просто сказать, что я лгу.
– О, разумеется, из этой комнаты ты уже не выйдешь. Не волнуйся, я не брошу Аиду. Она будет доставлена в Мортрум целая и невредимая. И вряд ли когда-то узнает, что ты бросила ее не по своей воле.
– Арахну нельзя убить.
Он рассмеялся. Олив за его спиной закатила глаза. Ева чувствовала ее нетерпение.
– Верно, дорогая. Убить тебя не получится. Но есть вещи куда более страшные, чем смерть. Правда, Харриет? Или стоит называть тебя Шарлоттой? Предпочитаешь это имя?
Ева услышала сдавленное рычание, но не смогла рассмотреть фигуру, прячущуюся во тьме коридора.
– Наша Шарлотта очень хорошо знает, что такое вечная мука. А я, Ева, очень хорошо знаю твои кошмары.
По его сигналу Олив с готовностью распахнула дверь, и Ева содрогнулась, поняв, что за ней находится. Несколько блуждающих зеленоватых огней слабо освещали останки некогда роскошного лайнера.
– Знакомься, Ева, твоя тюрьма, твоя могила. Дно океана в осколке твоей любимой Пангеи. Не стану скрывать: легко не будет. Вот какое дело: обитателям глубин оказалась не по нраву наша гостья, леди Гринсбери. Но им очень нравятся большие вкусные пауки. Давай не будем устраивать безобразную потасовку, ты никогда не могла со мной совладать. Прими мой приговор, как и полагается, с достоинством и смирением. Однажды я расскажу о том, как красиво ты покинула Мортрум.
– Вот поэтому, – ее губ коснулась кривая усмешка, – ты и оказался не нужен.
Его глаза затопила ярость, не оставив места другим эмоциям. Да он уже очень давно разучился их испытывать.
В руке арахны мелькнул флакон с жидкостью, сиявшей настолько ярко, что Олив пришлось прикрыть глаза, а Шарлотта во тьме заскулила и отползла так далеко, насколько хватило цепи. Магия души балеопала согревала даже через толстые стенки флакона.
– Когда-то мы с Лилит поклялись, что если мир, в котором мы обрели смысл жизни, погибнет, то мы уйдем вместе с ним. Однажды я уже была близка, чтобы выпить это. И знаешь, почему не смогла?
