Маша хотела поправить старика, заменив настоящее время прошедшим, но остановила себя. К Николаю за все то время, что они прожили вместе, ни разу не приходил кто-то, кого Маша не знала. Тем более человек такого преклонного возраста.
Отступив, она широко распахнула перед гостем дверь.
Старик, прежде чем войти, вытер ноги о половичок. В прихожей сразу разулся. Глянул на себя в зеркало и, увидев испарину на лбу, стер ее большим клетчатым платком, который достал из кармана старинного, но идеально чистого и отглаженного пиджака. На плече старика висела сумка из дерматина, похожая на мальчиковый портфель. Он снял ее и поставил на обувницу.
— Чай, кофе? — предложила Мария гостю.
— Ой нет, спасибо, это мне все нельзя. Давление.
— Воды?
— Ничего не надо. Мне бы Николая увидеть.
— Его нет.
— Мы договорились с ним встретиться вчера вечером, но я не смог явиться, потому что был вынужден уехать из города. Вернулся только что. Звоню Николаю — телефон выключен. И я решил зайти. Когда он будет, не подскажете?
Маша неопределенно пожала плечами. Она становилась пьянее с каждой минутой, но старалась держать себя в руках.
— Мне ваше лицо знакомым кажется, — выдавила она из себя, надеясь, что язык не заплетается. — Не пойму откуда.
— О, я в этом доме двадцать лет проработал. Сначала лифтером, потом консьержем. В центральном подъезде.
— Точно! — Маша на самом деле вспомнила старика. Хотя фразу о знакомом лице бросила просто так. — Вы, должно быть, настоящий эксперт по нашей «шпильке».
— Безусловно, — с нарочитой скромностью проговорил Макар Васильевич.
— Вы с Николаем на этой почве и сошлись, да?
— Он вам про меня рассказывал?
— Немного, но с большим уважением о вас отзывался.
— Да, Коля, в отличие от большинства, меня никогда не держал за чокнутого старика. После того как я стал с журналистами сотрудничать, давать им материалы по «шпильке», или «мавзолею», как сейчас говорят, меня заклеймили…
— Коля давал мне читать статьи о нашей высотке. Все без исключения. Какие именно написаны по вашим материалам?
— Ясно, что не те, где инопланетяне упоминаются, — прокаркал дед ворчливо. — Пахомов был великим масоном. И дом этот… На тот момент… Он не просто самое высокое, помпезное, престижное здание в городе. Дом этот — культовое сооружение. Оно возведено по определенным правилам и в конкретном месте — месте силы. «Шпилька» должна была стать твердыней. Крепостью. Местом избранных, в котором им гарантировалась безопасность. Не физическая — кармическая…
Маша слушала старика с интересом. Ей нравился Дэн Браун и его произведения. «Код да Винчи», «Ангелы и демоны», «Инферно», эти романы она проглатывала за пару дней. Она верила в тайные общества, теорию заговоров, хоть и не забивала себе этим голову. А сейчас перед ней сидел старик, который пусть и не так захватывающе, как литератор Браун, но довольно бойко рассказывал ей историю о могущественном человеке, проживающем в доме, где обитает она, Маша Эскина.
— Так что же случилось? — спросила она у старика. — Почему все это не сработало? Пахомова репрессировали, а в семьях тех, кому он желал кармической безопасности, покойник на покойнике?
— А вы сами не понимаете? Вы же читали статьи.
— Архитектор Градов всех проклял? — припомнила Маша.
— Нет же… — Макар Васильевич разволновался так, что аж ногой притопнул. — Но Градов и есть причина несчастий. Пусть и косвенная.
— Ой, батюшки мои, — выдохнула Маша тихо. Она совсем перестала понимать гостя. И дело было в ее горшочке, каша в котором начала переваливаться через край. — Разъясните, прошу.
— Архитектора специально убили и захоронили под домом, чтобы осквернить место.
— Хорошая идея для кино.
— Не слышу, что вы там бормочите.
— Ничего, продолжайте.
— Когда его останки нашли, все встало на свои места. В моей голове. Я сложил мозаику. И, естественно, дал несколько интервью прессе. А меня нарекли маразматиком. Те, кто знал, что именно я предоставил прессе материал для статей. Все, кроме Николая. Он верил мне. И хотел знать все, что знаю я.
— Зачем ему это?
— Как же? Всегда хочется владеть максимумом информации о своих предках. Когда обнаружили останки архитектора Градова, то стали искать его ближайших родственников. И вышли на Колину мать.
— Она дочка покойного архитектора?
— Внучка, конечно же. То есть Николай правнук Градова. А вы что, не знали?
— Нет, он мне не говорил.
— Странно.
— Вот и мне тоже.
— А где все же Коля? Когда придет?
— Зачем вы встретиться хотели, можно узнать? — вопросом на вопрос ответила Маша. Она до этого стояла на некотором расстоянии, а тут подошла и села рядом с Макаром Васильевичем.
Старик повел ноздрями. В носу — заросли седых волос, колючих, прямых, как иголки. Он уловил запах алкоголя и скривился.
— Это не ваше дело, барышня.
— Вы находитесь в моей квартире, и я вправе задавать вопросы, которые считаю нужным задавать.
— А я вправе не отвечать на них, потому что квартиру я вашу покидаю. — Он резко встал. Суставы хрустнули. — Когда Николай вернется, передайте ему, что я приходил. А потом спрашивайте у него что хотите.
— Зачем ему архитектурные планы этого здания?
