Ответ (СИ) полностью

— Ты меня сильно напугал. Вань, как ты думаешь, мне очень приятно жить с таким, как ты? Весь день молчишь и демонстрируешь мне свою спину! Здесь все потеряли семьи, но прошло уже достаточно времени, чтобы утихла первая боль и люди не бросались на других! Многие малыши нормальнее тебя. Не пора ли взяться за ум? Скоро начнется учеба, ты и тогда будешь изображать вселенскую печаль?

— Ты потерял только родителей, — ответил Иван. — Тебе меня не понять!

— Да, тебе тяжелей, — признал Олег. — Если бы погибли мои девушка и сестра, мне было бы хуже, и все равно я вел бы себя иначе! Для тебя жизнь не закончилась, она только начинается! Родителей и братьев тебе никто не заменит, а другую любовь найдешь. Я понял бы какую‑нибудь девчонку, которая живет не умом, а чувствами, и бросается с балкона, когда на них не ответили, но ты же голова!

— Что тебе от меня нужно?

— Пока только иголка и нитки. Ты порвал мне воротник рубашки. Мог бы и зашить, но, так и быть, сделаю сам.

— Возьми в левом отделении шкафа, — буркнул Иван. — Порвал не я, а твоя сумасшедшая сестра, вот пусть она и зашивает!

— Что дашь? — спросил оборванец.

— Полную сумку одежды саудовского принца, — пообещала Нина, торопливо расстегнула сумку и достала белоснежную джалабию. — Будешь одет богаче вашего премьера!

— Есть золото? — спросил египтянин. — Одной одежды будет мало!

— Дам свои серьги, — поколебавшись, решила она. — Больше ничего нет.

— Жди, — сказал он и ушел.

Вчера, когда расстались с наемниками, ехали совсем недолго. Встретив съезд, Нина не задумываясь повернула на него грузовик. Вскоре увидели большой одноэтажный дом, окруженный финиковыми пальмами. Она остановила машину и направилась к собравшимся возле дома людям. Это были два уже немолодых египтянина и женщина лет тридцати. Они были так шокированы видом одетой в джалабию женщины, что даже не сразу заметили в ее руках пистолет. Вид вооруженного автоматом Калхоуна добавил страха, и все без слов отдали свои коммы и были загнаны в одну из комнат. Джон запер окна ставнями и забрал ключи, а Нина разыскала две посудины, которые можно было использовать вместо горшков, и передала их узникам вместе с водой и кое‑какой едой из холодильника. Ушли, когда начало темнеть. Перед этим хорошо поужинали и переоделись в одежду хозяев. Нина взяла с собой коммуникатор хозяйки, а Джон — один из принадлежавших мужчинам. Свои выключили и спрятали в одежде. Грузовик оставили, заменив его колесной «шевроле». У египтян забрали всю еду, которая не должна была быстро испортиться. Их собирались позже освободить, позвонив в любой полицейский участок.

До Порт‑Саида доехали за полчаса и встретили только один патруль полиции. На них не обратили внимания и не помешали добраться до порта. А вот дальше получилось не так, как планировали. Неизвестно, по какой причине, но ночью порт охраняли военные патрули. Пришлось поездить по городу, пока нашли где остановиться и переждать ночь.

Утром в порту не было никакой охраны, кроме нескольких скучающих полицейских. Нужен был корабль, который идет в Европу, но Нина не могла ходить по пирсам, а Джон не знал языка. Пришлось рискнуть и договориться с увиденным бродягой.

— Вряд ли он нас сдаст, — сказал Джон. — Не получит вообще ничего, разве что неприятности от полиции.

Так и вышло. Примерно через час бродяга пришел на то же место.

— Давай серьги! — протянул он руку. — Скажу корабли, тогда отдашь сумку. У меня без обмана, клянусь Аллахом!

— Держи, — Нина протянула ему серьги. — Ну!

— Не торопи, женщина! — сказал он, внимательно осматривая украшения. — Вроде золото. Слушай, что скажу. В Европу идут только два корабля. Один везет продовольствие во Францию, а второй поплывет в Россию. Во Францию…

— Чей корабль идет в Россию и когда? — перебила она. — О Франции расскажешь потом.

— В Россию сейчас может идти только русский корабль. Это какой‑то сухогруз. Я не знаю, что на нем везут, а отходит завтра утром. Он где‑то там! Будешь слушать остальное? Если нет, отдай мне сумку!

— Джон, я еду в Россию! — сказала Нина, вернувшись к машине. — Здесь русский корабль, который уходит завтра утром! Это судьба! Если хочешь, поплывем вдвоем. Не знаю, как с этим сейчас, а до войны было нетрудно получить гражданство.

— А есть другие, — спросил Калхоун, — или он один?

— На день позже уходит во Францию какое‑то египетское судно с продуктами. Туда меня точно не пустят, да я и не рвусь. Франция пострадала от цунами и перегружена беженцами, и мне там точно никто не обрадуется.

— А на русское пустят?

— Должны. Если бы было пассажирское сообщение, могли бы отказать, а сейчас не бросят соотечественницу. И судового механика возьмут. Переждешь в России, а потом, если не понравится, сможешь уехать.

— И как мы на него попадем?

— Я была на том пирсе, где они швартуются. В порту вообще мало народа, а там не было ни одного полицейского. Ты загорел и не сильно отличаешься от араба. Щетина это не борода, но кто к тебе сейчас будет присматриваться! Дождемся кого‑нибудь из офицеров и поговорим.