Ответ (СИ) полностью

— Правильно думали. Наш Алексей Васильевич узнал о гибели президента раньше меня и развил такую деятельность, что если бы его не остановили, то Дума уже заседала бы в полном составе. Беседа не помогла, поэтому его отправили под домашний арест и лишили всех средств связи. Я думаю, что нам мало сохранить стабильность и покарать участников заговора. Нужно воспользоваться случаем и убрать всех, кто мешает! Я говорил с Романом Николаевичем, и он полностью со мной согласен.

— Может, Попову и поручим? У министерства внутренних дел больше возможностей, чем у вас, а привлекать к этому армию…

— Надо собраться и все обсудить. Я сейчас сам приглашу всех, кто будет нужен.

— И это пенсия, которую тебе дали? — удивилась сестра. — Дважды пострадал от радиации, потерял здоровье — и цена этому пятнадцать тысяч?

— Я не дослужил до конца, — ответил Дэвид. — И пятнадцать тысяч — это немало! Я рассчитывал на меньшее.

Когда прилетели в Штаты, всех быстро допросили и отправили на обследование. По его результатам даже Бенсон мог продолжать служить, не говоря уже о рядовых. Он вспомнил о галмугудском инциденте и закатил скандал. В результате председатель комиссии предложил написать рапорт на увольнение. Ему занесли в комм двадцать тысяч, и дали разрешение на бесплатный проезд. Позже узнал и размер пенсии, который так возмутил сестру. Дэвид приехал к ней, потому что нужно было куда‑то приткнуться, а она осталась единственным близким родственником. Учитывая обстановку в стране, к более дальним лучше было не соваться. Муж сестры работал инженером на фабрике чипсов в небольшом городке Салмон в штате Айдахо и уже должен был выплатить кредит на покупку их большого двухэтажного дома.

— Это было хорошо до войны! — мрачно возразила Холли. — Сейчас доллар обесценился в пять‑шесть раз, а по ценам на продукты — еще больше! Часть счетов заморозили, а по займам приходится платить! А в Конгрессе обсуждают предложение их индексировать! Мол, раз подешевел доллар, то и платить нужно больше! И говорят, что к тем, кто не пускает беженцев, их начнут селить насильно! Я вчера говорила с Атчесоном, так он сказал, что восстанавливать затопленные территории можно будет только лет через двадцать! Это наш профессор, ты его должен знать. Представляешь? Двадцать лет жить с совершенно чужими людьми! Сказали, что им будут строить жилье, но я уже никому не верю. Объясни, зачем мы полезли в эту Европу? Русские действительно нам угрожали, или это очередная ложь?

— Я не знаю, — ответил он. — Может быть, угрожали европейцам, а нам врезали, потому что видели нашу подготовку к войне. Не вижу я других причин для вражды. Им ведь тоже досталось.

— Ладно, — сказала Холли, — будем считать, что один беженец у меня уже есть. Как‑нибудь проживем на зарплату мужа и твою пенсию. Не вечно же будет длиться этот кошмар. Лишь бы не было беспорядков. Все недовольны, и у многих есть оружие. У нас пока тихо, а на юге уже были бунты. Пока бунтуют темнокожие и чиканос, и их удается разгонять, но уже пошли слухи об отделении штатов! Многие не хотят брать на содержание беженцев, а правительство может только печатать деньги. Мало того что много заводов разрушила волна, так теперь повсюду сокращают производство, а многие совсем закрываются. Тоби говорит, что и у них трудности из‑за того, что не получают какую‑то химию из Луисвилла, а больше ее нигде не купишь. Как бы и его не уволили!

Президент Франции Дайон Деларю обдумывал, что ответить на неожиданное предложение русского президента, когда в дверь постучал и, не дожидаясь разрешения, вошел его секретарь.

— Я извиняюсь, господин президент, — растерянно сказал он. — Вы отключили свой комм, а у нас срочное сообщение из России. Убит Мурадов…

— Как убит? — тоже растерялся Дайон. — Объясните толком, Робер!

— Было покушение… Вроде взорвали его дом. Достоверно известно только о смерти, все остальное — это слухи. Официального сообщения еще не было. Власть в руках силовиков, а Думу пока не собирали. Наш посол считает, что и не соберут. Русских сейчас больше устраивает диктатура.

— Идите! — расстроенно сказал президент.

Его печаль не была следствием теплых чувств к русскому коллеге, а объяснялась опасениями того, что отзовут предложение, которое вчера в личном разговоре передал Мурадов, ну и опасением диктатуры у такого сильного соседа, как Россия. Военные во всем мире предпочитают дипломатии язык силы.

Немного подумав, Дайон включил комм и связался с министром иностранных дел Камю:

— Фредерик, у меня для вас дело. Выйдите на русских и узнайте, что у них думают по вчерашнему предложению президента. Потом свяжетесь со мной по закрытому каналу.

Все шло так хорошо — и вот теперь это покушение! Вчера, незадолго до обеда, с ним связался Камю и передал приглашение Мурадова о приватном разговоре. Он велся через личные коммы по специальному межправительственному каналу связи. Оба прекрасно знали английский, поэтому обошлись без переводчиков.

— Приветствую вас, Ваше Превосходительство, — поздоровался русский президент. — У меня есть предложение, которое хотелось бы обсудить.