— Тактические игры делать двусторонними. Одно подразделение обороняется, второе нападает. Зону учений оцепить, посторонних не допускать.
— Базовая единица штурмовых подразделений — отделение. Не меньше одного, можно двух, пулемётчиков и снайперов, гранатомётчика, — этот тот, кто гранаты ловчее всех кидает, — остальные стрелки. Особые группы могут снабжаться рацией. Это те, в составе которых есть корректировщики артогня.
— Штурмовым группам рекомендуется действовать автономно, поэтому боезапас и продукты брать с собой по максимуму. Через два дня посмотрю на ваши показательные учения.
— Слишком малый срок, Дмитрий Григорич, — Голубев только головой качает на мои хотелки.
— Знаю. Всё равно будет масса упущений. Чем раньше поправим, тем лучше.
Оборачиваюсь к группе киношников.
— Всё сняли?
Выясняется, что всё, но они захотели ещё раз с близкого расстояния. Сделали ещё три дубля, и хочется ещё.
— Товарищи киношники, вы хуже немцев. Ребята уже с ног валятся, а вам всё мало. На следующий день приходите.
Так и знал, что обернётся именно так. Очень многие краёв видеть не умеют, своё гнут, а как и чем другим платить приходится, даже думать не желают. Ещё один-два дубля и начнутся травмы от усталости.
— Вы сильно-то у них на поводу не идите, — это я Голубеву. — Миссия их очень важна, но берега тоже чувствовать надо.
3 февраля, вторник, время 11:05.
Восточная часть Варшавы, бронепоезд «Геката».
— Ого! Данунах! — снова перечитываю шифрограмму. Нет, всё правильно.
— Что случилось, Дмитрий Григорич? — Богданов не на шутку заинтересовывается. Передаю ему расшифровку и с удовольствием слушаю не совсем цензурные восторги.
Ты смотри-ка! Сам поражаюсь. Никитина остановили только в Штаргарде! Думал, это случится намного раньше.
— До Штеттина он не дошёл, выходит, — но критики в голосе Богданова абсолютно нет.
— И что это значит?
— Что?
— То, что из Штеттина эвакуированных из Курляндского котла не успели передислоцировать. Они там все или почти все. Давай прикинем, что делать дальше.
До обеда наметили район, куда передвинуть 3-ю армию, чтобы подстраховать Никитина.
— 28-ую армию перебрасываем транзитом через Варшаву и далее в Грудзёндз (на северо-запад от Варшавы). Укрепим северный фланг для атаки на Берлин.
После обеда получили шифрограмму-доклад от Рокоссовского.
— Константин Константинычу жарко приходится…
2 февраля, понедельник, время 08:40.
Позиции Украинского фронта в 50 км западнее Будапешта.
— Ты чего такой бестолочь? — капитан Ерофеев глядит на коллегу комбата с жалостливой насмешкой.
— Нет, а что мы могли сделать?! — взрывается юный лейтенант-артиллерист. — Для них наши снаряды, как горох не поспевший! Они их даже не чувствуют!
От передовой батареи сорокопяток осталось не больше половины личного состава. Немецкая танковая атака буквально сметает первую линию обороны. И останавливается. При обороне части РККА свято блюдут правило, введённое маршалом Павловым. Мощное минирование подступов к переднему краю, когда мины взрываются только дистанционно электрической машинкой.
Ноу-хау маршала до сих пор не по зубам для врага. Только случайное попадание крупнокалиберного снаряда может оборвать провод к бомбе. Но их два к каждому фугасу. На глубине не менее полуметра, попробуй оборви.
Капитан внимательно смотрит в бинокль, лёжа за бруствером. Пока не жарко в боевом смысле, поэтому можно соблюсти какую-то аккуратность. Комбат лежит на накидке, чтобы не испачкаться. Пакостная погода в феврале в Венгрии. Похожа на позднюю осень в России. Выпавший снег сразу тает, приводя грунт в совершенно мерзкое состояние.
— Что могли сделать? Надо было бить по гусеницам, причём одновременно всей батареей по одному танку залпом, — мерно и лекторским тоном говорит капитан. — Тогда хотя бы парочку этих чудовищ остановили. Не читал что ли рекомендаций штаба фронта?
Комбат уничтоженной батареи подавленно молчит. Доходит, что не зря его назвали бестолочью?
Минное поле взорвано в режиме «все одновременно». Не самая эффективная тактика, пришлось так сделать. Но урон нанесён. Из пяти монструозного вида и размера танков, — шестой по неизвестным причинам остановился, вокруг него суетились серые фигурки, — один, отброшенный взрывом валяется грудой исковерканного металла. Какой бы мощной бронёй танк не обладал, против взрыва под днищем ФАБ-50 не устоит ничего. Не доросла человеческая цивилизация до защиты от такого лома, да в брюхо.
Ещё один заскучал от близкого взрыва. Видимых повреждений нет, но двухметровая дистанция от такой же бомбы слишком мала, чтобы отделаться лёгким испугом. Остальные неуверенно подползают к русским окопам, но им приходится объезжать… капитан вскакивает.
— Батарея к бою! Подкалиберными в борт самому правому! В середину борта!
Лейтенант, попавший в положение «сапожник без сапог» воочию наблюдает только что услышанную надменную нотацию. По команде «Огонь!» все шесть Ф-22 бьют в борт монструозного танка пониже башни. И у них получается! Танк будто спотыкается, останавливается, из него высыпается экипаж.
