Все с нескрываемым интересом ждут продолжения о этом удивительном русском генерале.
— Донован уже говорил, что статус Павлоув анкл Джо сильно поднял. Он сейчас заместитель министра обороны и Северный фронт подчинён ему. Так что северную группу вермахта ждёт очень тяжёлая зима, — генерал делает паузу и жёстко рубит. — Ставлю два против одного, что Павлоув уничтожит эту группировку до весны.
Все выдыхают.
— Если генерал Павлоув уделит внимание югу, генерал-фельдмаршал фон Рунштедт тоже взвоет. Мой прогноз такой: в начале или середине лета русские выйдут на свои старые границы по всей линии фронта. Где-то могут пересечь.
— Они уже вошли в Восточную Пруссию, — замечает Рузвельт.
— Пока они только ногу туда поставили. Думаю, что это имеет больше пропагандисткое значение. Народ счастлив, что их армия воюет на чужой территории.
Президент подъезжает к окну, задумчиво смотрит на зелёную лужайку за окном. Все замолкают, затем Донован и Маршалл начинают тихо переговариваться.
— Гопкинс! — президент разворачивает кресло от окна. — На следующий танкер с топливом организуй скидку в десять процентов. За счёт федерального бюджета. Я подпишу все нужные бумаги.
Все, включая Гопкинса, недоумённо таращаться на шефа. Тот, слегка смущаясь, объясняет:
— Я заключил пари с анклом Джо, что немцы смогут взять Минск. Судя по скорости, с которой фон Бок уносил ноги, Минск им теперь не взять никогда.
— А если бы взяли? — осторожно интересуется Донован.
— Тогда продали бы русским танкер с десятипроцентной наценкой, — вздыхает Рузвельт. — Даже не знаю, джентльмены, радоваться за русских или огорчаться за себя. Мне показалось, что анкл Джо сам был не уверен, удастся ли им отстоять Минск или нет.
— Как было сформулировано пари, господин президент? — Донован замирает, как охотничий пёс, почуявший добычу. — Немцам ведь удалось завязать бои на окраинах города. О чём шла речь? О том, что немцы войдут в город? Так они вошли.
Все снова замирают, ожидая ответа Рузвельта.
— Нет, речь шла о полном захвате, — вздыхает президент. — И какой смысл в том, что они вошли в пригороды? По сообщениям нашего посольства в Москве Павлоув отсёк эти пригороды от Минска, словно ящерица, сбрасывающая хвост. Массированными бомбёжками смешал их передовые части с землёй и щебёнкой.
Невольно все притихают от такой жестокой решительности русского генерала.
31 октября, пятница, время 21:50
Барановичи, штаб фронта — 2.
Сижу на крыльце, курю. Закончен очередной полный забот день. Не всегда, далеко не всегда бывает так, что я доволен прошедшим днём. Сегодня — доволен. Огромные массы людей на всей мощной инфраструктуре, — железных дорогах, заводах, колхозах и армейских соединений, — работают, не покладая рук. Фронт, всё население Белоруссии и всей огромной страны неустанно куют будущую победу.
И я, как командующий и просто заинтересованный в деле гражданин, сегодня хорошо потрудился. Особенно мне нравится, как мы решили маленькую и незаметную на общем фоне проблемку с вентиляцией сушильного вагона.
Зачем вращать хитромудрое устройство на основе трубы? Достаточно самой трубы, разумеется, с отверстиями. Только концы надо выпустить наружу. Вот и всё решение! Тривиальное до ужаса. И не надо вагон отверстиями дырявить по всей длине. Это Яшка нам голову с отверстиями заморочил. Мы и зациклились.
Такую же трубу снизу. И персоналу достаточно закрыть отверстия снизу и сверху по обе стороны и с обоих концов. Хоть тряпками. Не, тряпками, конечно не будем. Какие-нибудь неотделяемые крышки. Ну, это-то Васильев сообразит, как сделать. Или какой-нибудь Семёныч…
Ладно, спать идти пора. Завтра на зарядку с утра. Тут есть, где побегать. Не то, что в Минске.
Окончание главы 5.
Сообщение Совинформбюро от 1 ноября 1941 года.
'
