Хм-м… но я ещё отдельно с Жуковым поговорю. Не стоит совсем его авторитет ниже плинтуса опускать.
Молчание прерывает Жуков.
— Инструкторов нам до сих пор не прислали…
— Инструкторов не будет. Нам их тоже никто не давал.
— Севзапфронту дали…
— А тебе не дам. Потому что у тебя манера всё себе присваивать. 131-ую наверняка уже придумал, куда воткнуть. Вот это видел?!
Каюсь, не удержался. Показываю ему кукиш. Опять багровеет. Ничо, ща ты у меня снова побледнеешь…
Кабинет комфронта.
Оглядываюсь. Обстановка не та, что раньше, но видно, что бывший владелец, купчина, здесь дела вёл. Плюхаюсь в кресло сбоку. Без приглашения. Хозяин кабинета на глазах обретает былую твёрдость вида. Наверное, главное место в помещении, как трон, добавляет уверенности.
— Итак, — закидываю ногу на ногу поперёк колена, — Георгий Константинович, покажи мне для начала директиву № 117. А то зарождаются у меня смутные сомнения, что она вам вообще знакома.
Жукову со своим мрачным лицом вместе приходится передислоцироваться к шкафу. У стены напротив меня. Находит довольно быстро. На стол передо мной шмякается папка. Достаю стопку листов на скрепке. Что-то сразу цепляет моё внимание, но пусть мысль отстоится.
Так-так, текст в шапке, указание в стиле «Всем командирам РККА» статус «Для служебного пользования» с отдельным указанием, что для некоторых приложений требуется допуск на усмотрение командующего фронтом или армией.
Просматриваю список приложений. Связь, сеть ВНОС, авиаразведка в комплексе с обычной, роты диверсантов, контрбатарейная борьба и артразведка, воздушный диспетчер, шифрование… ох, ты ж ни хрена себе! Качаю головой в знак восхищения самим собой. Это ж сколько мы наворотили!
Кладу папочку на стол. Вид Жукова становится ещё увереннее. На него так моё довольное лицо действует? Это глупо. Должно быть рефлекторно реагирует.
— Ты пойми, Дмитрий Григорич, — тут же смущается под моим спокойным и вовсе не осуждающим взглядом, — … к-х-м, вы поймите, товарищ маршал, мы делаем всё, что можем. У личного состава строгий приказ «Ни шагу назад»…
— И ваши бойцы его нарушают?
— Не всегда, — Жуков слегка мнётся, но признаётся. — Обычно всё-таки выполняют, но… это не помогает…
И тут он взрывается!
— Не знаю я, что делать, не знаю!!! — генерал вскакивает, начинает метаться по кабинету. С любопытством за ним наблюдаю.
— Чёрт его знает, как у них всё складно получается! Блиндажи прямым попаданием уничтожают, я даже не знал, что такое возможно! Заметить защищённую точку… как они это делают?! Я не понимаю!!!
— Толком объясни, что происходит? — скучным тоном вопрошаю кипящего злобой Жукова.
— Разве сам не знаешь? — его горящие гневом глаза меня не смущают. Жду.
— Артподготовка, — шипит Жуков. — Отвратительно точная. Передовая рота несёт потери до пятнадцати процентов. Атака. Без танков и без особого нажима. Рота отстреливается, немцы отходят. На огневые точки снова обрушивается артиллерия. Обычно пулемётные расчёты в этот момент выходят из строя. Плюс ещё десять-пятнадцать процентов потерь.
Жуков с шумом несколько секунд дышит, унимая злость.
— На третий или четвёртый раз, когда от роты остаётся уже половина, в атаку пускают пару-тройку танков. Пехота хоронится за ними, действующих пулемётов у остатков роты нет, зато их поливают из танков.
— Дальше?
— Дальше — всё! Никто не отступил, приказ выполнен, но рота уничтожена, рубеж обороны потерян.
— И всё это происходит от самой границы, — скучающим тоном то ли спрашиваю, то ли утверждаю.
— По-разному бывает, — бурчит медленно остывающий от вспышки гнева Жуков.
Ну да, по-разному. Иногда тебя окружают или весело и азартно бомбят танковую колонну с воздуха. Авиацию для прикрытия те вызвать не могут, — радиосвязь аховая, — и зенитного прикрытия у них нет. Одно хорошо, — думаю про себя, — он здорово переживает за свои неудачи.
— Вот мне интересно, Георгий Константиныч, — для взятого мной тона очень подошла бы чистка ногтей, например. Слегка ухмыляюсь при этой мысли.
— Ты сам-то понял, что мне рассказал? — любуюсь его растерянностью, которую пытается спрятать. — А рассказал ты следующее: немцы ведут себя исключительно по шаблону, абсолютно предсказуемо. Предсказуемость, дорогой мой, — поднимаю вверх палец назидательно, — это верный путь к поражению. Представь, что немцы знают, на каком участке ты планируешь наступление. Всё! Твоё наступление, считай, сорвано, потому что о нём противнику известно.
О! Кажись, на бронебойном генеральском лице отображается работа мысли. Умеет или пытается думать? Не всё потеряно?
— Итак. Немцы дают тебе изрядную льготу. Месяц за месяцем. Абсолютная предсказуемость их действий это сильная фора, которую они великодушно тебе дарят. Но месяц за месяцем ты с бараньим упрямством отказываешься от предлагаемого преимущества, уповая исключительно на мужество и стойкость рядовых красноармейцев.
И-э-э-х! Щас бы ногти пилочкой подровнять, как раз в жилу. Но не та эпоха, не та. Не поймут. Где-то в глубине сознания хихикает Арсеньевич.
