— Небольшая часть может вырваться, — пренебрежительно хмыкаю. — Но пока будут зализывать раны… я даже сам не знаю, что бы делал на месте Гитлера. Сдаваться он точно не станет.
Затем парни уходят в свою комнату. Борька великодушно предоставил свою кровать Якову, а сам устроился на тахте. Пусть Яшка чувствует себя, как дома, — заявил он нам, — а я даже на полу у себя дома.
Они уходят, а я спустя четверть часа проигрываю дочке в её любимые уголки. Почти не напрягаясь, проигрываю. Растёт Ада в мастерстве игры. Мой-то разум по инерции продолжает крутить фронтовые дела.
Как только Рокоссовский захватит Львовский треугольник, расширяться ему можно будет. Но немного. По большей части ему предстоит обжиться, закрепиться, обкатать оккупационную политику. А далее следует устроить прилегающим районам, вплоть до Румынии, воздушный террор. Такого уровня, чтобы за каждый эшелон, дошедший до адресата, немецкое командование орден давало. Арсеньевич внутри меня, или я сам внутренне, мстительно хихикает. Мы переведём врагов в режим массового героизма, как им удалось сделать это с нами во времени или мире Арсеньевича. Затем посмотрим, как долго они выдержат под постоянными изматывающими душу бомбёжками и потоком нерадостных новостей с фронта. Мы вобьём их в каменный век.
Румыны и прочие чехи сломаются быстро, Германия начнёт терять сателлитов и стремительно слабеть. Тот же Плоешти даёт тридцать процентов горючего вермахту. Прага — тридцать процентов разных вооружений. Мы не просто лишим Германию тридцати процентов во всех местах, мы заберём их себе.
— Папа, ты опять проиграл! — радостно объявляет Адочка.
— Да как ты смеешь, негодница? — громко «возмущаюсь». — Я же маршал! Мне сам Гитлер проигрывает!
Потом хватаю восторженно визжащую дочку и начинаю мять и щекотать.
18 ноября, вторник, время 06:45
Восточная окраина Львова.
Подъехавшая к въездному посту вроде бы немецкая, судя по форме, опознавательным знакам и виду машин, танковая рота при поддержке пехоты неожиданно для заставы начинает их разоружать и сбивать в кучу.
— Шнелля! Шнелля! — бодро покрикивает гауптман-танкист.
Из приблизившихся по сигналу гауптмана грузвиков высыпают солдаты в советской форме, меняют состав заставы на противоположный. Танковая колонна с солдатами в форме вермахта на бортах въезжает в предместье. За несколько километров от поста показывается огромная колонна техники, накатывающаяся на город (9-ый мехкорпус). Захват Львова начался именно перед рассветом, именно с восточной стороны, где ещё вчера никаких советских войск не было.
Войска, взявшие Львов в полуокружение, тоже начинают осторожное, но неумолимое движение. Украинский фронт не просто берёт город за горло, но и втыкает пику в спину. Как немецкий транспортный узел и опорный пункт Львов прекращает своё существование.
Интенсивная стрельба начинается только через полчаса и быстро стихает после выстрелов из танковых орудий.
Ещё через час в город входят подразделения НКВД.
Разумеется, КПП на въезде в город их пропускает.
— Мне кажется или нет, что все эти ребята — евреи? — задумчиво спрашивает рядовой зрелого возраста более молодого сержанта.
— Может, все, может, не все, — флегматично ответствует сержант.
Время 08:10.
— Ты гляди, какие упорные, — вполне по-русски и уже одетый в советскую форму говорит давешний гауптман, комментируя отчаянную оборону казарм полицейским батальоном.
Один за другим к казармам подъезжают немецкие танки уже с красными звёздами и начинают методично и безнаказанно, — у полицейских нет артиллерии, бояться нечего, — превращать казармы в развалины.
После прекращения сопротивления пехота вытаскивает немногочисленных раненых украинцев. Жёстко и сноровисто им оказывают первую медицинскую помощь. Затем сдают подошедшим бойцам НКВД, которые со злорадными ухмылками на семитских лицах, укладывают их в грузовики и отвозят в местную тюрьму. Работы им предстоит много, но никого подгонять не придётся.
Весь день еврейский полк, бывший ополченческий, а ныне спецполк НКВД, переформированный и переброшенный из Луцка, занимается зачисткой города и массовыми арестами. Первым делом берут под контроль фотоателье и собирают с пленных немцев фотографии, сделанные здесь за время оккупации. Уверенность в безнаказанности часто очень зло шутит над преступниками.
Вечером во Львов прибывает прикомандированная Цанавой следственная группа НКВД. Из Каунаса. А утром следующего дня у зданий тюрьмы и управления НКВД собирается стихийная толпа, требующая выдачи оставшихся в живых полицейских.
Время 18:05.
Рокоссовский.
«Артемида» прибыла прямо на львовский вокзал с пушками и пулемётами наготове, но стрелять не пришлось. И как говорится, война войной, а ужин по распорядку. Дела, конечно, обсуждаем.
— Какие общие потери при взятии города, Алексей Гаврилович, — с аппетитом уминаю гороховую кашу с тушёнкой из консерв. Уже не разбираю, наша или немецкая. В Белоруссии тоже заработал консервный завод, и в армию пошла доморощенная тушёнка.
