26 декабря, пятница, время 09:05
Ленинград, Смольный.
— Кого я вижу? Какая честь для нас! Сам маршал Павлов! — Жданов в подтверждение своих слов о великой чести выходит из-за стола навстречу. Заключает меня в объятия. Ненадолго.
— Ой, бросьте, Андрей Александрович! Вы — член Политбюро, а я всего лишь маршал. Нас маршалов, как собак нерезаных, — намекаю на его более высокий статус.
Ростом ниже меня, полноватый. Лицо круглое, украшено аккуратными усиками. Рассматривает меня умными глазами. Наконец отпускает и усаживает на самый близкий стул.
— Есть просто маршалы, а есть знаменитый маршал Павлов, — не соглашается руководитель всего Ленинграда и окрестностей.
Молодец он. Вчера предупредил по ВЧ, что прибуду, махом для меня время выделил. К моему приходу закончил совещание и сразу меня зазвал. Этикет многих народов или сословий предписывает начинать серьёзные разговоры с дежурных, личных тем. Вроде, как здоровье, хорошая погода сегодня, как жена, как дети. Но мы сословие большевисткое, время военное, сразу берём быка за рога. Однако начинаю всё-таки с второстепенной темы.
— Вы в курсе, что у вас тут Вася Сталин рядом?
— Северный фронт немного не мой…
— Уже совсем не ваш. Северный фронт отдаю под Кузнецова, объединяю оба фронта. А эскадрилья Васи переводится на ваш Ленинградский фронт.
— Угу… — Жданов задумчиво кивает.
— Присмотрите за ним, — лишний надзор не повредит. — Не слишком долго. Через несколько недель возьму его эскадрилью под личное командование.
После паузы говорю прямо о своём пожелании.
— Андрей Александрович, возьмите его в свою обойму. Мальчика надо всему научить.
Лицо Жданова становится серьёзным, еле заметно кивает. С моей стороны это маленькая ловушка уже для него. Если он засунет в свой карман Васю, то сам не заметит, как окажется в моей обойме. Впрочем, может и вывернутся, парень он тёртый.
— Как вам наши дела показались, Дмитрий Григорич?
Он выше по иерархии, и если переходит прямо к делу, то… я ведь для этого и прибыл.
— Не показались, Андрей Александрович, — опять-таки говорю прямо, по-большевистки. — Расстрелять бы их всех, командующих фронтами, хоть вашего, хоть соседних…
Вздыхаю.
— Ну, так и расстреляли бы. За чем дело стало? — держит покерфейс, но усики еле заметно дёргаются, глаза строжают.
— Ну, расстреляю их, — пожимаю плечами, — а дальше что? На смену дуболомам с опытом поставим других дуболомов только без опыта? Будем играть теми картами, что выпали на руки, Андрей Александрович.
Если бы внимательно не следил за ним, мог и не заметить, что он еле ощутимо расслабился. Ленинградский комфронта — его человек? Весьма и весьма вероятно. Запишем в скрижали памяти: генерал-лейтенант Попов Маркиан Михайлович — человек Жданова (?).
— Рассказывайте, Дмитрий Григорич, что не так и чем мы вам можем помочь?
О, я расскажу!
— Понимаете, чего ни хватись, везде пусто. Радиосвязь не налажена, ей пользуются от случая к случаю. Самое важное передаётся с курьерами. Разница с прошлым веком только в том, что при царях они на лошадях скакали, а сейчас машинами и самолётами пользуются. О радарах, радиопеленгаторах и радиоглушилках можно только мечтать.
— Радиоглушилках? — Жданов слегка опешивает. — Это что?
— Белорусская разработка. Установка забивает радиошумом все основные диапазоны. Радиосвязь в радиусе до двухсот километров становится невозможной. Пользуемся ей не часто, но бывает.
Жданов пододвигает блокнот, делает запись.
— Фронты северные, но обеспеченность белыми маскхалатами меньше трети. Техника в белый цвет не покрашена. Пехота лыжами не обеспечена.
— Совсем всё плохо?
— Проблески есть, — надо быть объективным. — В корпусах есть лыжные батальоны, вот они снабжены маскхалатами. На них же войсковая разведка. Но этого крайне мало. На моём Западном фронте в каждом полку есть диверсионно-разведывательная рота. Под прямым командованием фронта — батальон. Мы, кстати, Кенигсберг взяли с помощью этого батальона.
