Открыв ее, я не нахожу ничего, кроме двух пачек жевательной резинки, кошелька и пустой упаковки яблочного сока. Как только вижу коробку, то понимаю, кому принадлежит находка, но открываю кошелек, чтобы проверить. Там пусто, если не считать удостоверения Элоизы и спрятанного между прорезями для карточек презерватива. Мило. Думал, только мужчины носят презервативы таким образом.
Жаль, что она не воспользовалась им, когда он был ей необходим.
Я тут же отмечаю день рождения девушки. Ей исполняется восемнадцать за день до Хэллоуина. Как досадно, что ей приходится отмечать свой день рождения впритык к знаменитому празднику.
Я отдам это ей завтра. По всей видимости, она забыла о ней, так что не похоже, что сумка срочно ей нужна. Хоть я и проезжаю мимо ее дома, было бы немного странно, если бы я привез ее так поздно. Она может быть на работе.
Я просто проеду мимо и посмотрю, горит ли где-нибудь свет, хотя и не знаю, что это докажет.
В ее доме, который не огромен, но больше, чем у большинства, и определенно необычный, со свежей покраской и искусственным плющом, вьющимся по стенам у главной двери, совершенно темно. Я подъезжаю к воротам, охраняющим длинную подъездную дорожку, и замечаю отсутствие машин. Уверен, она упоминала, что иногда пользуется машиной своей мамы, а это значит, что у ее отца, вероятно, есть своя машина.
Я должен просто постучать. Не знаю, почему придаю этому большое значение.
Элоиза
Я поплотнее запахиваю халат и спускаюсь по лестнице, на ходу включая свет.
Быть может, мама забыла свои ключи. Меня бы это не удивило, хотя ее приход домой так рано определенно бы удивил.
Я открываю дверь и почти захлопываю ее обратно, когда вижу, кто стоит на моем крыльце.
— Мистер Прайс. — Я провожу пальцами по волосам, в то время как другой рукой сжимаю края халата. — Какие-то проблемы? — Он протягивает маленькую сумку, меня осеняет воспоминание. — Я совсем о ней забыла.
— Так и подумал. Я только что нашел ее в своей машине и проезжал мимо, так что… — Он протягивает ее с улыбкой на лице. — Вот.
Я беру ее и кладу на столик у двери.
— Спасибо, что привезли ее мне.
— Без проблем, — отвечает он и прикусывает свою пухлую нижнюю губу. Он стоит так мгновение, и я не уверена почему. Когда он понимает, что медлит, то моргает и засовывает руки в карманы. — Что ж, спокойной ночи, Элоиза.
— Элли, — говорю я ему, прежде чем он отворачивается. — Вам стоит, эммм… звать меня Элли. Все остальные так делают. — Мое сердце замирает и впадает в панику, прежде чем затрепетать тысячью крыльев бабочек, когда он улыбается той самой очаровательной улыбкой, в которую, думаю, я немного влюбилась.
— Хорошо… — Он прочищает горло и делает шаг назад. — Спокойной ночи, Элли.
Я киваю, мое лицо вспыхивает.
— Спокойной ночи, Айзек.
Его шок очевиден, но я захлопываю дверь, прежде чем успеваю извиниться, а затем прислоняюсь лбом к прохладному пластику. Не могу поверить, что только что сказала это, да еще и с ухмылкой… что со мной не так?
Я не отхожу от двери, пока не слышу, как отъезжает его машина, но даже тогда не могу успокоить свое тяжело бьющееся сердце.
Айзек
Не могу поверить, что согласился на это.
Серьезно, почему я согласился на это?
Я крадусь за последней группой ничего не подозревающих людей и царапаю своим бутафорским ножом по шкафчикам, едва сдерживая смех, когда мерцает свет, показывая им мою фигуру лишь на короткую секунду. Мы опять погружаемся в темноту. Не видно ни единого огонька, слышны только их крики.
Я стою рядом с одной из молодых девушек в группе и дергаю ее за волосы. Мигают огни, и, все еще крича, они убегают в соседнюю зону, а я быстро возвращаюсь на исходную позицию, чтобы дождаться следующей группы.
Должен признать, у этой работы действительно есть свои плюсы.
Наушник, приклеенный к внутренней стороне моего уха, потрескивает, после чего я слышу хриплый и тихий голос моего отца.
— Будь готов. Они идут.
К счастью, отец Элоизы был достаточно любезен, чтобы одолжить нам оборудование, которое его личная команда строителей использует для общения на более крупных объектах. Я благодарен, что могу общаться хотя бы с одним человеком в течение этого вечера.
Наушник снова потрескивает, но на этот раз это другой голос, шепчущий в устройство, которое управляет каждым наушником в отдельности.
— В этой группе наши с Хейли родители. Напугайте их хорошенько.
— Будет сделано, — бормочу я себе под нос, лукаво улыбаясь, когда слышу, как со скрипом открываются двери.
За последний час я заставил кричать нескольких взрослых мужчин, но эти действительно превзошли их всех. Женщины смеются от страха, в то время как мужчины используют их как щиты. Не уверен, кто есть кто в темноте, но после того, как гаснет свет, я стараюсь подобраться к мужчинам как можно ближе и жду, пока лампы замигают, заставляя одного из них наткнуться на другого в попытке убежать.
Понятия не имею, как подобное можно делать без смеха. Я не актер, а это уморительно.
— Скоро будет следующая группа. Вы готовы?
Я качаю головой и прижимаю микрофон, закрепленный на моей рубашке, ближе ко рту.
