Первая дневка проходит спокойно. Оккупанты не вылазят из райцентров и железнодорожных станций. Их коменданты помнят урок Ямполя. Тогда они поспешили бросить на нас все свои силы, ослабив гарнизоны, и мы, пользуясь этим, овладели городом, прихватив заодно химические снаряды. По-видимому, они до сих пор побаиваются, как бы мы их самих не угостили этими снарядами. Возможно, потому и не сделали попыток удержать нас в Белоусовке.
Устанавливаем дополнительные нормы питания: добавляем по пятьсот граммов мяса и пятьдесят граммов сала на человека. Ночные переходы изматывают людей, надо подкреплять их усиленным рационом. Решили дать людям хорошо отдохнуть. 28 октября расположились утром в десяти километрах юго-восточнее Воронеж-Глуховского. На опушке леса в деревне Землянке бодрствовал 7-й батальон, который обязан был первым в случае необходимости вступить в бой.
Поскольку следующий этап перехода насчитывал пятьдесят два километра, мы постарались уложить спать как можно больше людей. Вокруг костров вповалку расположились все, кто были освобождены от дежурства и караульной службы.
Просыпаюсь от того, что затрещал брезент, и в заднюю стенку нашего штабного «кабинета» просунулось дышло какой-то упряжки. Выскакиваю наружу. Над головой низко нависли облака, густо моросит холодный осенний дождь. Отругал Петлаха за то, что не следит за порядком.
- Бородачева ко мне!
- Я здесь! - тут же отзывается Илья Иванович, уже в полном боевом снаряжении, бодрый и подтянутый.
- Это твой Николай продырявил дышлом наш КП? - спрашиваю Бородачева, имея в виду его ездового.
- Нет, - смеется Бородачев. - Это снова Самошкин начудил.
Артиллерист спал под пушкой, закрытой брезентом. Видимо, что-то хлопцу приснилось страшное, он и заорал, да так, что даже коней перепугал, вот они и припустили с пригорка, едва не придавив своего незадачливого хозяина.
- Ну и Самошкин, - хохочут вокруг партизаны. - Без самодеятельности жить не может.
- Неисправимый человек... - Другого слова я найти не мог. На сконфуженного Самошкина нельзя было смотреть без смеха.
Позвав Бородачева, отхожу в сторону.
- Поищем лазейку из этих трущоб, чтобы безошибочно выйти на наш маршрут.
Направляемся в 9-й батальон, которому предстоит на этом этапе быть головным и, следовательно, выступить на час раньше других.
Выйдя на просеку, услышали шум моторов, а вскоре среди деревьев увидели танк и грузовую автомашину.
- Наверное, это трофеи седьмого батальона, - предположил Бородачев.
Мы ускорили шаг навстречу машинам. Но тут танк, выскочив на просеку, где готовился к построению 9‑й батальон, сначала остановился как вкопанный, а затем, взревев двигателем, мигом повернул назад и помчался в лес. За ним ринулась и машина.
- Тревога! Немцы! - раздался голос комиссара 9-го батальона Луки Егоровича Кизи.
Ловлю себя на том, что вслед за Кизей и Бородачевым тоже кричу эти слова, но спросонок люди не сразу поняли, что произошло. Только немногие схватились, за оружие и бросились вдогонку.
Шитов и его саперы выскочили наперерез противнику, бросили гранаты, но танк все же удрал. Открыли огонь артиллеристы. Им удалось накрыть автомашину. Снарядом искромсало ее. Вокруг разбросало трупы фашистских солдат.
Фашистские танкисты всполошили нас. Но не меньшую панику принесли они в Воронеж-Глуховский, рассказав своему коменданту, что повстречали видимо невидимо партизан. В городе была пущена в ход вся артиллерия. Немцы с такой яростью обстреливали лес, что казалось, ни одного дерева в целости не останется, не говоря уже о наших людях. Но судьба помиловала нас, никто не пострадал. Партизаны стремглав разбежались от дымящих костров и укрылись в зарослях.
Мы жестоко обругали командиров и комиссаров батальонов. При этом особенно досталось артиллеристам и Павлу Реве.
- При чем тут артиллеристы? Все растерялись, - оправдывался Будзиловский, наш новый командир артиллерийской группы, заменивший погибшего Новикова.
- И верно, - поддержал своего командира комиссар Борис Гуд. - Танк ушел не по нашей вине, а машину-то разбили именно наши артиллеристы.
Я позволю себе сказать несколько слов о Гуде, вернее, о братьях Гудах.
У них было безрадостное детство. Отец не вернулся с войны: в 1919 году сложил голову, защищая молодую Советскую власть. Мать одна растила троих детей-подростков. Борис батрачил, чтобы пособить матери. В 1927 году по путевке комсомола он едет на учебу и становится учителем. В 1939 году его назначают заведующим Добрянским районо. Война застала его в этой должности. И сразу Гуд находит свое место в партизанском отряде, созданном в Добрянском районе, Черниговской области в августе 1941 года. После неравных боев с гитлеровцами отряд распался на несколько малочисленных групп, которые пытались пробиться к Брянским лесам. В конце 1941 года Борис Елисеевич оказался у нас.
После боя в Шатрищах Гуд в штабе соединения встретил посыльного из отряда Иванова, и тот спросил:
- Товарищ комиссар, скажите, это ваш брат у нас пулеметчиком?
