Даже не обладая особенно развитым воображением, можно было легко представить хмурую и до крайности раздраженную физиономию нашего домовладельца. А перспектива поработать сантехником отнюдь его не порадовала.
– Зайду позже, – буркнул он и бросил трубку. Так что мои изъявления благодарности были утоплены в пронзительных коротких гудках.
Я вернулся в кухню.
– Приветлив, как всегда, – поделился я своими наблюдениями с женой, – просто очаровашка.
Энн едва заметно улыбнулась:
– Возможно, у него тоже есть проблемы.
– Конечно, они у всех есть, – покладисто согласился я, – но это еще не повод кидаться на людей.
Я потоптался посреди кухни и, чтобы не мешать, подошел к окну. Ричард и Кэнди играли в соседнем дворе. Они сидели в песочнице и увлеченно копались ложечками в песке.
– Как хорошо они играют вместе, не правда ли? – с умилением глядя на малышей, спросил я.
– Я бы не сказала, – сообщила Энн, – в основном они целыми днями дерутся. Просто ты в это время на работе. А к тому времени, как ты приходишь домой, они уже слишком устают и теряют бойцовский дух. Причем обычно Кэнди задирает Ричарда. Мне кажется, понятие дисциплины ей совершенно незнакомо. Впрочем, мне не хочется сейчас это обсуждать. Лучше скажи, когда ты собираешься съездить в магазин.
– Много покупок?
– Немало. Мы же не ездили на прошлой неделе, когда меня стукнуло банкой по голове.
– Ужин скоро? – деловито поинтересовался я.
– Я готовлю мясной пирог... наверное, через час.
– Хорошо, тогда я поеду прямо сейчас. Кстати, а как твоя голова?
– Нормально.
– Было бы забавно, – решил я блеснуть остроумием, – если бы теперь ты начала читать мысли.
– Очень смешно.
Сообразив, что мою шутку не оценили, я молча достал карандаш и блокнот и приготовился составлять список покупок.
– Слушай, – вспомнил я, – а куда ты дела мои каракули?
– Спрятала.
– Мы покажем их внукам.
Энн попыталась снова улыбнуться, но в ее глазах стояли слезы. А я наконец сообразил, что она еще очень тоскует о матери, и замолчал. В блокноте я аккуратно начертил шесть прямоугольников (по количеству отделов в супермаркете). Продукты, которые необходимо купить, я всегда заранее распределял по отделам. Эту полезную привычку я приобрел в первый год нашей совместной жизни. Такая сие тема позволяла избежать лишних перемещений по магазину, что на необъятных просторах лос-анджелесских супермаркетов давало экономию в несколько миль.
Сосредоточившись, Энн начала диктовать список:
– Значит, так: сахар, мука, соль, перец, пасло, хлеб, апельсиновый сок, яйца, бекон...
Я аккуратно заносил наименования продуктов в соответствующие прямоугольнички.
– Супы и каши...
Энн на несколько секунд замолчала, изучая содержимое шкафа, я вопросительно посмотрел на нее... и оцепенел. Моя рука продолжала писать. Сама. Я тупо уставился на бегающий по бумаге карандаш, не в силах осознать, что за новая напасть свалилась на мою голову. Карандаш остановился. С колоссальным трудом овладев собой, я почти нормальным голосом попросил:
– Дорогая, повтори, пожалуйста.
– Крекеры, печенье и ореховое масло.
Дождавшись, когда Энн отвернулась, я быстро зачеркнул написанные сами собой, причем не моим почерком, слова. И продолжил составлять список покупок. Я ничего не сказал Энн. Нет никаких оснований для беспокойства. Произошла ничего не значащая случайность. Я изо всех сил старался убедить в этом самого себя.
Десять минут спустя я уже ехал к ближайшему супермаркету и не переставал думать о словах, написанных в моем блокноте, моей рукой, но чужим почерком.
«Я – Элен Дрисколл».
Сентас появился только после девяти. А я весь вечер возился в гараже с фургончиком Ричарда. Я уже несколько недель собирался покрасить его и заменить несколько болтов. Сидеть дома я все равно не мог, боялся, что опять что-нибудь случится. Вот и перебрался в гараж.
Я сказал «боялся», но это был уже совсем не тот страх, который я испытывал ранее. Теперь я опасался за Энн. Тут не было никакой телепатии. Я не мог знать, что творится у нее в голове, но справедливо считал, что за последние дни на ее долю выпало слишком много напастей. Даже в обычных условиях смерть матери, к которой она была очень привязана, – серьезное испытание. А к нему еще добавился навалившийся на нас спиритический кошмар. Такой напор неприятностей может сломить и сильного духом мужчину. А то, что все это свалилось на беременную женщину... Честно говоря, я вообще не понял, как она сумела с этим справиться. Поэтому я и не мог рассказать ей о том, что написала моя рука. Боялся.
Я тщательно красил игрушечный фургон и размышлял.
Невозможно было понять, что все это значит. То, что я видел Элен Дрисколл в доме, если верить Алану, вполне объяснимо. Но теперь, выходит, я получил от нее записку, причем написанную ее почерком. Это, на мой взгляд, уже слишком.
И все же я боялся только за Энн. После визита к Алану я чувствовал себя намного лучше и увереннее. Но ради спокойствия Энн очень надеялся, что никаких происшествий больше не будет.
