Смешавшись с толпой односельчан, Тина сделала вид, что только что вышла из катера. Она снова здоровалась с людьми. Многих она узнавала, но подросшая за девять лет молодежь была незнакома. И именно молодые во все глаза смотрели на бывшую односельчанку, ставшую дварх-майором таинственного ордена, именно они накидывались с вопросами, на которые она что-то отвечала, стараясь не сказать лишнего. Не к чему людям, которые, хоть и неплохи сами по себе, но никогда не смогут поднять свои души выше, знать много об ордене. Да, они не смогут, а, если точнее, не захотят. Биред захотел. И смог. Смогли бы и другие, но им это не нужно. Тина едва смогла отделаться от вертящихся вокруг нее парней и девушек. Да не очень и приятно было с ними общаться, ни один не казался откровенно злым или испорченным, но их корысть вызывала легкую тошноту. Все стремились урвать кусок для себя, любимого, или для своей семьи, что уже куда лучше. Но, к сожалению, именно из корысти и вырастал со временем весь мерзкий букет — подлость, зависть, ненависть, злоба, жестокость, предательство. Молодая женщина поднялась на крыльцо дома деревенского старосты и усмехнулась. В окне видна была склонившаяся над столом фигура — Биред что-то писал, очень быстро писал, чиркал, рвал листы и снова продолжал писать. Стояный Лог не обошли энергией в этот вечер, в домах горел свет, и люди радовались этому. Тина прекрасно понимала, что если бы не их присутствие и не их энергия, то селяне продолжали бы сидеть в темноте. Молодая женщина подняла руку и негромко постучала.
— Впустишь? — спросила она вышедшего на стук Биреда.
— Конечно… — староста посторонился, хотя в его глазах и горело удивление.
Захламленная сотнями и сотнями книг комната сразу давала понять, что здесь живет человек, которому совершенно плевать на собственный уют. Но плевать не потому, что ему лень или безразлично, а потому, что он занят делом, которое отнимает все его время. Стопки книг и исписанные тетради громоздились в самых неподходящих для того местах, в углу мерцал монитор переключенного в режим компа старенького инфора. Краем глаза Тина заметила на кухне груду немытой посуды и почти незаметно усмехнулась. Она снова сканировала душу Биреда и тихо радовалась — ошибки нет, этот человек продолжал расти, и скоро окружающий мир станет ему тесен. Скоро, совсем-совсем скоро. Его трепетное восхищение ею мягко накатывало на молодую женщину и она купалась в этом восхищении, казалось, что ее душу омывает что-то мягкое, нежное, заставляющее радостно смеяться и расправлять крылья, влетая все выше и выше.
— Ты извини, мне и угостить нечем… — смущенно пробормотал Биред. — Разве что чаем… Хочешь чаю?
— Хочу! — рассмеялась она. — А я плюшек принесла. Как раз к чаю.
Староста засуетился, рванулся на кухню ставить чайник. Тина подошла к столу и быстро прочла написанное. Стихи… Благие, прекрасные стихи! Кто мог девять лет назад представить, что толстый и глупый Биред будет когда-нибудь способен писать такие стихи? Уж никак не Тина.
— Чай готов! — провозгласил Биред, появлясь на пороге.
Он откуда-то достал вычурный поднос, на котором красовались явно только что вымытые чашки, сахарница и заварочный чайник. Видно было, что ему сильно не по себе, приход Тины удивил старосту до онемения. Биред давно уже уверился, что он своей бывшей жене не нужен и неинтересен. Он продолжал любить ее, но знал, что никогда и ничего у него с ней не будет. Уверился, что Тина его презирает. Но она пришла, и Биред никак не мог понять — почему? Что ей нужно? Еще усугубить его боль? Зачем? Он ведь и сам никак не мог простить себе, что тогда навязывался ей. Именно из-за его глупого сватовства Тина сбежала и с ней случился тот кошмар. А значит — это его вина…
Тина мысленно заказала синтезатору катера обещанные плюшки и незаметно открыла маленький гиперпортал, доставая их. Взяв на себя роль хозяйки, она разлила чай и разложила плюшки на найденные в кухонном шкафу относительно чистые тарелки. Биред присел напротив и уставился в стол, он не знал, куда деть свои крупные руки и постоянно пытался куда-нибудь их спрятать. Иногда он осмеливался краем глаза посмотреть на разливающую чай молодую женщину, так и не ставшую ему настоящей женой. Представив себе, что все сложилось по-иному, что сейчас он сидит дома вместе со своей женой, никогда и никуда не улетавшей, Биред только вздохнул. Вот уж что невозможно, так это.
— Что молчишь? — улыбнулась Тина, уловившая все то, о чем он думал. — Расскажи как живешь.
— Да о чем рассказывать? — смущенно отмахнулся мужчина. — Живу, стараюсь побольше нового узнать.
— Но доктора историко-математических наук тебе ведь не за просто так присвоили.
