Помня совет Кифы Тихоновича поселиться подале от любопытных глаз, Маркел выбрал Калинкину деревню, что напротив Галерной верфи. Одноэтажное деревянное предместье утопало в яблоневых садах и терпко пахло корабельным смоляным духом, что доносил ветер с верфи. Люд здесь жил небогатый, разночинный, много матросни и мастеровых, а дороги столь разбиты, что вельможи сюда носа не совали. Год за годом страшная тень князя Щепкина-Разуваева медленно растворялась в духмяном деревенском воздухе, лишь изредка пролегая складкой меж бровей Натальюшки-души.
В предместье обустроились быстро и прочно, прикупив крепкий дом на высокой каменной кладке из валунов.
Стали жить не тужить. Да и с чего бы унывать, если любовь помогает, крылья даёт. Глядя на Наташу с сынами, Маркел думал, что если бы не случилось в их жизнях бед, то разве ценили бы они сейчас своё счастье столь глубоко и трепетно? Тринадцать лет прошло с того дня, как он стукнул в дверь Параскевы Антоновой и протянул Натальюшке грамотку с печатями:
— Лети куда заблагорассудится, голубка. Твоя воля. А хочешь, бери меня со всем добром. Слово даю, никогда тебе от меня обиды не будет.
Сейчас при виде улыбки на устах жены его сердце стучит так же часто, как тогда, в ожидании ответа.
— Никуда не хочу улетать от тебя, — шепнула она еле слышно, закрасневшись маковым цветом. — Ежели не прогонишь, то позволь хоть изредка навещать вас с Егорушкой. Негоже мальчонке расти без ласки.
Нынче у них трое сыновей. Все как на подбор умненькие и красивые. Свет Натальюшка научила их грамоте и доброте. Старший Егор уже помощник — такие кадушки делает, что бабы за ними в очередь выстраиваются. Не ленится узор по краю выжечь или ещё какую забаву придумать, чтобы завлечь покупателя. Глядишь, и ахнуть не успеешь, как надобно ему невесту приглядывать.
Средний Алёша тянется к корабельному делу — что ни день на верфях пропадает. Стоит, рот разинув, смотрит, как громадными рёбрами поднимаются вверх борта корабля. Иной раз его попросят гвоздь подать или молоток отнести — он и радёшенек стараться! Кидается выполнять так, что пятки сверкают.
А тут ещё удумал аглицким языком заниматься. Говорит, уже с приезжим мальчонкой столковался, сынком повара, благо до Галерной[28] набережной чуть больше версты. Алёша станет иноземца учить по-русски понимать, а тот взамен — по-аглицки.
А младшенький Никитка заявил, что станет судьёй в напудренном парике и никому не даст засудить невиновного! Маркел сперва его на смех поднял, куда, мол, нам, лапотникам, в калашный ряд, а потом размыслил: пути Господни неисповедимы, и, может, не Никита, а потомки его выполнят задуманное. Всё в руце Божией.
Наташа разбудила его посреди ночи:
— Маркелушка, просыпайся.
Свеча в руке жены осветила её глубокие глаза-озёра и расплетённую косу на плече.
Он двумя руками потянулся обнять. Любил её такую: растрёпанную, румяную, но Наташа покачала головой:
— Вставай, беда у нас.
— Беда?
Маркел вскочил, на ходу натягивая порты. Запрыгал на одной ноге. Откинув ситцевый полог, выглянул в горницу.
— Что стряслось?
— Потоп. Вода прибывает. Бери ребят, вздымайте из подвала кадки с соленьями.
Ветер с бешеной силой колотил в окна, дребезжа стёклами. Обломанные ветки деревьев градом стучали по кровле из свежей дранки, дождём осыпаясь вниз.
«Сейчас крышу дочиста обдерёт», — подумал Маркел.
Он бросился на крыльцо, едва устояв от удара буйного ветра. Вода плескалась уже на ступенях. В полной темноте буря крушила и рвала город на части, не щадя ни старого, ни малого. По двору на волнах бултыхались пустые бочки и кадки из мастерской. К дверям жался дрожащий пёс Сявка. Маркел запустил его в сени.
Вода поднималась так быстро, словно на реке плотину прорвало. Только что было по вторую ступеньку, а уже через порог переливается.
Маркел оттолкнул ногой бочонок, заказанный купчихой Чубаровой, и крикнул в глубь дома:
— Бросайте всё, подымайтесь на чердак!
— Да что ты, сперва капусту надо вытащить, — отозвалась Наташа. — Недавно засолили две бочки. И варенье крыжовенное пропадёт.
Она загремела горшками в подполе, выставляя их на пол возле печи. Алёшка и Никитка принимали груз.
— Жизнь дороже капусты! — рявкнул Маркел. — Живо на чердак с мальцами! Наш дом крепкий, выстоит. А Егор поди сюда.
— Я здесь, тятя.
Егор уже стоял рядом, полностью одетый, с топориком за поясом.
Хоть и не до похвалы было, а всё же не удержался, хлопнул сына по плечу и, перекрикивая вой ветра, прокричал:
— Ловок! Только здесь надо не топор, а багор.
Его слова перекрыл страшный треск, и в соседской избе с хрустом вылетели деревянные ставни, а потом одно за одним стали проваливаться вниз брёвна.
— Да там же детей, как гороха! — воскликнул Маркел.
Не разбирая пути, он шагнул в ледяную воду и уже на ходу, обернувшись, погрозил кулаком Егору:
— Отлучаться не смей! Береги мать с братьями и подсобляй тому, кто придёт за помощью. Понял?
— Да.
Глаза Егора тревожно расширились, но голос звучал твёрдо.
