— Нам такую ямищу не отрыть. Давайте завалим его большими ветками, а сверху камнями, а!? — Ефимка смотрел то на Максима, то на деревья, где на вершинах в ожидании пира нетерпеливо топтались уже и вороны.
«Эти-то откуда взялись!?» — с неприязнью подумал Оула, проследив за Ефимкиным взглядом.
— Ладно, все на берег, — Максим деловито взял топор и отправился к противоположному берегу рубить ветки. — Костер и сушиться…
Возникшая хандра не отступала, хоть и старался Максим, как мог, голосом да своими действиями ее прогнать. Он то и дело оглядывался на мелководье, где более чем наполовину торчала туша медведя, даже издалека похожая на человека.
«Надо же, какая хренотень!.. Вроде зверюга из зверюг и едва-едва спаслись от него, а такое чувство, что действительно совершили убийство!.. Как же тогда охотники…, что всю жизнь на них сердешных охотятся!?»
Раньше Максиму доводилось много читать о медведях и волках, но сейчас здесь в глухой тайге, когда пришлось столкнуться нос к носу с этим чудовищем, прочитанное казалось детским лепетом, вернее впечатления от ранее прочитанного. «Так, наверное, и должно быть, и так происходит, когда все на твоих глазах, а на карте собственная жизнь!»
С убитым медведем в Максиме незаметно многое изменилось. Он, не переставая, рылся в памяти. Вытаскивал из ранее прочитанного все, что как-то было связано с медведем, вспоминал архивные документы, свидетельства очевидцев, чьи-то фантастические рассказы, истории о тайге и аборигенах-язычниках.
То ли именно медведь у вогуличей — их общий прародитель, то ли это некогда озверевший человек, превратившийся в медведя, то ли сам Великий Нуми Торум или его дочь предстают в облике «хозяина» тайги, только до сих пор местные жители его высоко чтят. Максим вспомнил, как закрылся Савелька на вопрос «кто его предок». Вспомнил и о его бронзовом тотеме… Где-то он читал, что новорожденному не дают имени до тех пор, пока в него не вселится дух предка. А умерший человек может вселиться в своего прародителя и жить в его шкуре до какого-то времени…
Раньше было просто любопытно, как живут дикие народы с их нравами. И вот теперь он сам с этим столкнулся, сделав всего лишь первые шаги по тайге, пройдя по ней первые две недели… А что впереди!? Сколько еще придется испытать непредвиденного, пережить и убедиться, что далеко не так проста и примитивна здесь жизнь. Люди в этой глуши живут давно, не просто, не плохо и по-своему красиво.
«…Невежда ты, дорогой товарищ Мальцев, а еще пытаешься людей учить!..»
Максим остервенело рубил все, что попадалось под руку, и натаскивал на тушу медведя, желая одного — поскорее прикрыть и не видеть.
Ребята развели костер и теребили глухаря. Погода так и не разгулялась, а день уже сворачивался. Водопад продолжал крепко шуметь. От Максима доносился стук топора. Сороки то затихали, то с новой силой начинали пересказывать друг дружке, что здесь произошло и что ожидается в скором времени.
Наконец, мокрый насквозь к костру подошел Максим.
— Слушайте, а что если нам сегодня еще один маленький переход устроить!? Что-то здесь сыровато… Поедим, а потом на новом месте еще чайку попьем, а!?
Ребята молча согласились, прекрасно понимая, что они не смогут спать рядом с тем местом, где убили медведя.
Когда уходили, не сговариваясь, оглянулись на свежий островок из веток и коряг, выросший на отмели. С минуту постояли, каждый думая о своем.
Тогда они словно торжественно поклялись и каждый перед собой, и друг перед другом, хоть и не произнесли ни единого слова, что такого больше не повторится…
За долгие три года скитаний по уральской тайге тяжело было и горько, а часто просто невыносимо. Бывало, что и свет белый становился не в радость, однако клятву, что они дали тогда у водопада не нарушали и всегда с миром расходились с Ним, настоящим хозяином!.. И пусть было совпадением или случайностью, но каждый раз после этого словно кто невидимый посылал им удачу.
Сначала друг перед другом хорохорились, относились к этому игриво, с шутками да смехом, однако каждый понимал, что в душе это уже серьезно и надолго. Так и осел в молодых головах тот случай и остался навсегда… Мало того, не ведая, почему и как, но они стали чтить и священные места вогулов и их общественных, и семейных идолов и духов; даже одаривать их по возможности тем, что было у них в избытке; уважительно относиться ко всему, что создали и чему кланялись живущие здесь простые, добрые и мудрые люди.
Оула открыл глаза. Тонкоструйный водопадик продолжал напевать сам себе что-то однотонное и незамысловатое. Он стал мягче и теплее в заходящих лучах солнца. Щедро разбрасывал оранжевых зайчиков среди серых камней и чахлой зелени.
«Вот ведь старость что вытворяет! — с приятной медлительностью думал Оула. — Столько лет прошло, а будто вчера было!.. Эх, Максимка, Максимка!..» — глядя на игривый ручей, Оула не спешил «выключать» нахлынувшие воспоминания.
