Тогда Оула забыл и про свое лицо, и возраст, и вообще обо всем на свете. Чуть позже, после того мгновения его немного смутило, что девушка смотрела не столько на него, сколько… в него. Казалось, ее округлившиеся, полудетские, полувзрослые глаза с интересом разглядывали его… душу, видели в нем нечто большее, чем он представлял собой… Маленький, яркий рот был подвижным, губы то слегка растягивались, то вдруг сбегались в пучок, образуя пухлый бутончик какого-то незнакомого цветка. Оула не мог, он был попросту не в силах оторвать взгляда от девушки. В тоже время ему было и приятно, и страшно, что она вовсю хозяйничала в нем, заглядывая во все уголки, выведывая что на душе.
Уходя, Оула действительно унес ее с собой. Унес, будто маленького пушистого зверька за пазухой, который удобно устроился на груди, свернулся в клубочек и затих, грея его и время от времени приятно пошевеливаясь.
Ефимка с Сэрне сразу догадались, что их друг вернулся из долгой поездки «не один». Поняли и с радостью стали готовить второй чум. Сэрне с бабкой занимались шкурами для нюков, а Ефимка с дедом Сямди шестами да нартами, мысленно разбивая стадо на две равные половины.
Все это время Оула ходил слепым и глухим. Он ничего не замечал. Прислушивался лишь к маленькому пушистому зверьку, что отлеживался у него на груди, который постоянно грел его, заставляя сердце замирать.
Оула уже знал зачем столько раз выживал и продолжает жить. Он чувствовал, что наступает его время долгожданное и волшебное. Он не строил планов и не придавался мечтам. Он пребывал в нереальном, волнующем и сладостном состоянии.
Через год Капа сама переехала в его маленький, новый чум. Она приехала на упряжке в два оленя со всем своим приданным. Оула помнит эти минуты. Помнит, как онемел тогда и не мог говорить. Смотрел и смотрел на девочку, девушку, женщину, что стояла перед ним и светилась, как первое солнышко после долгой зимней ночи. Он смотрел и боялся сделать шаг, открыть рот. Это были волшебные минуты. Он смотрел на нее, и дух захватывало. Казалось, сама «Мис-не» — лесная фея, красивая и кроткая, нежная и хрупкая вошла в его дом. Всю жизнь до последнего мгновения Оула пронес в себе этот невиданный по красоте, мягко светящийся образ. И каждый раз, встречая очередным утром первые солнечные лучи, он будет вглядываться в яркий огненный диск, выискивая в нем знакомые черты, заливаться слезами от яркого света, но смотреть и смотреть, пока на самом деле не покажутся черточки ее лица. Тогда он тихо скажет всего два слова: «Здравствуй, родная!..» И все. И день будет легкий и светлый…
— Тебе плохо, Олег Нилыч!? — прозвучал из темноты тревожный голос. — А, Нилыч, я спрашиваю, тебе нездоровится!?
— Все хорошо Нюди…, просто не спится…, все хорошо, — после долгой паузы, медленно приходя в себя, ответил Оула.
— Мош, какую таблетку или хоть моих кореньев, а?.. — не унимался сосед.
— Спи, Нюди, спи, — Оула встал, поправил постель и основательно лег.
— Недолго уже осталось…, — сочувственно проговорил сосед, — потерпи, скоро домой…, эх-ей-ей! — скрипя кроватью, Нюди повернулся к стенке.
Лежа с открытыми глазами, Оула вглядывался в темную бездну потолка. Теперь он сам выискивал, вытаскивая из вороха воспоминаний наиболее сладкие и радостные моменты их совместной с Капой жизни. Бегал по событиям далекого прошлого, сменяя одну картину за другой. И все было живо и ярко, будто совсем-совсем недавно. Пока не кольнуло в сердце и сладко, и больно: «…Хм, ни за что не догадаешься, что я сейчас тебе скажу…» — сияющая Капа то садилась рядом с ним за столик, то соскакивала и подливала горячий чай в кружку, доставала из котла куски черного, дымящегося мяса, то подбрасывала в печку хворост. Она настолько светилась, что Оула невольно перестал жевать и зачарованно смотрел на свою маленькую жену. Действительно, с ней происходило что-то необычное, странное и удивительное: «Ну, попытайся отгадать, попытайся, ну!..»
И он сразу догадался. Внутри мягко перевернулось и перекрыло дыхание… «Маленькая моя, — Оула не узнал своего голоса, — не может быть!..»
«Да, да, да!» — она вдруг бойко, по-девчоночьи крутанулась и выскочила из чума. Оула сорвался и выбежал следом. Капа, раскинув руки в стороны, кружилась вокруг нарт, кучи дров, присаживалась возле собак и, теребя их за уши, что-то громко выкрикивала, но Оула из-за их радостного лая не разбирал. Он и сам был готов вот так же бегать и орать от счастья. У него будет наследник.
И тогда он вспомнил…, да именно в тот один из самых счастливых моментов в его жизни он вспомнил и на миг представил свою маленькую «белочку» в… муках.
Капа сразу заметила, как он переменился в лице.
— Что с тобой!?.. — она подскочила к Оула и, пытаясь заглянуть в глаза, схватила за малицу и начала трясти. — Ты не рад!?.. Скажи, не рад, да!?.. Но ты же сам хотел, сам, ты же говорил!..
— Подожди, маленькая, я не об этом… — Оула отводил глаза, не зная, что сказать, как ей объяснить, что именно его так перевернуло.
