БЕГЛЕЦ: Ты, блять, кто?
ССЫКЛО: Я – танцор. Меня зовут Ссыкло. У меня страх высоты. Мне легко признаваться в этом, потому что я работаю с психологом, и мы с ним проговариваем все мои большие страхи и мелкие испуги. У меня еще есть страх неизвестности и страх темноты. Из этих двух страхов следует боязнь влагалища.
БЕГЛЕЦ: А танцоры разве бывают с такими огромными жопами и слоновьими ногами?
ССЫКЛО: Бывают. Нуреев однажды прыгнул через турникет, прыгнул и прославился, а я – нет. Не все смелые и самовлюбленные. Кто-то – умный и тихий. И потом…Выше себя не прыгнешь.
БЕГЛЕЦ: Так мне прыгать?
ССЫКЛО: Ни в коем случае! За прыжком неминуемо последует расплата. Ты летишь 10 всего секунд, а потом – баццц!!! – и твои мозги долго собирают некрасивые люди в резиновых перчатках. Сейчас там все тает, на асфальте – грязь, и твои мозги соберут с этой грязью. Будешь лежать в гробу символом сопротивления, но с грязными мозгами и вытекшим глазом. На пару дней все заменят аватарки в фэйсбуке твоими портретами и напишут «Je suis»… Но тебе это уже не поможет. Нравится тебе такой вариант?
ССЫКЛО: Так что сиди тут в тепле и не выебывайся. Окно, кстати, хорошее, вроде не дует. Если будет дуть – подоткни вату.
Сцена 4
КЛУБ
БЕГЛЕЦ: Ты любишь возвращаться домой?
ЕГО ТЕНЬ, теперь ХАНГ: В Китай? Да…Мне это бывает нужно. Побыть одному.
БЕГЛЕЦ: Одному? В Китае?
ХАНГ: Ну, а что… Никому нет дела до тебя. Разве что друзья зайдут выпить пива. Тогда можно их поснимать.
БЕГЛЕЦ: Тебе арестовывали из-за искусства?
ХАНГ: Нет, я научился убегать.
ССЫКЛО: Тебе бывает страшно?
ХАНГ: Сейчас - нет, раньше было.
БЕГЛЕЦ: Заткнись, Ссыкло.
ССЫКЛО: Молчу.
БЕГЛЕЦ: Какой твой следующий проект?
ХАНГ: Выжить.
БЕГЛЕЦ: Тебе этого хочется?
ХАНГ: Я бы хотел, чтобы у меня было такое желание.
БЕГЛЕЦ: Каким ты видишь себя через 10 лет?
ХАНГ: Я не знаю. Думать об этом глупо.
БЕГЛЕЦ: А я часто думаю об этом. Где ты хотел бы оказаться через 10 лет?
ХАНГ: Не знаю. Нигде. А если где-то захочешь - не факт, что там окажешься.
БЕГЛЕЦ: Хорошо. Что ты делаешь завтра?
ХАНГ: Поеду в Берлин танцевать. Я люблю танцевать.
ССЫКЛО:
БЕГЛЕЦ: Под какую музыку ты танцуешь?
ХАНГ: Техно. Тымц-тымц-тымц.
БЕГЛЕЦ: В Берлине крутая ночная жизнь. Где ты любишь танцевать?
ХАНГ: В Бернхайне.
БЕГЛЕЦ: Там лучшее в мире тымц-тымц-тымц. И оттуда можете не выходить несколько дней.
ХАНГ: Вот я и не выхожу. Там очень громко, и не надо ни с кем разговаривать. Только танцевать.
БЕГЛЕЦ: Давай потанцуем?
ХАНГ: Сейчас? Здесь?
БЕГЛЕЦ: Ну а почему нет… Я танцую.
ХАНГ: Я повторяю за тобой.
БЕГЛЕЦ: Молча.
ХАНГ: Молча.
ССЫКЛО: Молча.
РОБЕРТ: …такое чувство, как будто нам стоит заняться сексом.
БЕГЛЕЦ: Ты кто?
РОБЕРТ: Я мертвый американский фотограф.
БЕГЛЕЦ: Знакомьтесь. Мертвый китайский поэт.
РОБЕРТ: Привет. Ты что - поэт? Тогда прочти стихотворение.
ХАНГ:
я мёртвый поэт
слепой на оба глаза
в одном солнечное затмение
в другом лунное затмение
я хочу всю еблю вернуть
отдав взамен пару слов
я хочу все краски
вернуть
отдав серость
РОБЕРТ: Ни черта не понял. Но это круто.
ХАНГ: А что ты снимаешь?
РОБЕРТ: Цветы и члены. Хороших черных парней и плохих белых парней. Мою подружку Патти. А ты?
ХАНГ: Я снимаю моих друзей, или друзей друзей. Они приходят, раздеваются, и я что-то придумываю… Цветы. Члены. Вагины. Крыши Пекина. Мою мать.
РОБЕРТ: Пиздец! Думаешь, что ты один такой крутой в целом мире, а потом в темной комнате клуба случайно узнаешь, что какой-то китайский парень тоже снимает члены. Made in China. Вы трахнули весь мир.
ССЫКЛО: От этих членов одни проблемы. Его называют порнографом. Тебя тоже не гладили по головке…
РОБЕРТ: Ерунда, всего несколько судов за оскорбленную нравственность…
ХАНГ: Несколько арестов и закрыли несколько выставок…Ну и что?
РОБЕРТ: Для меня члены, особенно эрегированные, - это красивое и сильное изображение. Уверен, все так думают, занимаясь сексом.
ХАНГ: Раскрытая вагина, возбужденный член – одно и то же.
Это красиво.
