– Моя вернулась, – прослезился от одного упоминания о возлюбленной Асат. – Какое это всё-таки счастье – обнять её и в ней раствориться. Право иметь на это. Для этого, правда, всё-таки пришлось переоформить на неё собственность. Иначе всё вышло бы, как ты и предрёк – вот уже чего действительно боюсь. Говорят, страсть должна быть агрессией, стремлением завоевать. Иначе это всего лишь мимолётный эпизод владения. Я знаю, но по-другому не могу. Года два ещё, думаю, протяну: покуда она меня в сырую деревенскую хибару не отвезёт пьяного. Последний приют, одиночество и тоска, но понимаю, что нужно именно так. Иначе, день ушедший, чем ты наполнен? Морем, солнцем и радостью. Я спрашиваю, чем он наполнен… Не хочу. Я бы мог сейчас вот с коленей встать и в две недели заставить себя боготворить. Но я её люблю. И поэтому буду молиться ей сам. Впрочем, мы здесь не за этим. Вижу, ты совсем оторвался. Мить, я прекрасно понимаю, там хорошо, но дорога-то в один конец. Действительность и так не ахти как притягательна, а в том чудесном месте, где тебе предстоит провести следующие лет, эдак, десять, она вообще отвратительна. Туда вернуться ты уж точно не захочешь.
– Чем же это плохо?
– По сути, ничем – для меня. Но тот, кто сейчас передо мной, не слишком ли ещё молод? Так уж ли ты уверен, что ничего тебя здесь не держит? Ведь это же – конец.
– Смерть, – тихо, самому себе отвечал Митя. – Ты должен с ней свыкнуться. Она везде, на каждом шагу – ведь каждый вздох приближает финал. И пока её не принял – не полюбил, ты никогда не будешь свободным.
– Вижу, дело плохо. Только и я ведь не один, Максимка вызвался сопровождать.
– Этот-то зачем?
– А вот ты его и спроси, – грустно улыбнувшись, Асат попросил охранника впустить нового посетителя.
Максимка – так, то ли ласково, то ли унизительно, наряду с Максюшей его называли во дворе. С тех пор, как ненароком совершил однажды величайший подвиг, хоть не физически, но духовно возмужал. В глазах заблестела уверенность, спокойное ощущение силы, хотя более ни на кого с тех пор не жаловался – пройденный этап, покорённая вершина, масштаб уже не тот. Долго раздумывал, чему лучше всего посвятить обновлённого себя и выбрал стезю антифашиста. Занятие в стране, где кухонные откровения не обходятся без «понаехали тут» и «проклятых чурок», весьма неблагодарное, но юный герой не искал теперь лёгких путей. Успел даже поучаствовать в одной акции, хотя и не слишком удачной – матёрый спортивного телосложения враг в высоких армейских ботинках оказался проворнее яростных, но всё же тщедушных интеллектуалов, и навалял им порядком. Хотя среди них тоже попадались типичные бойцы, коротко стриженные немногословные ребята за метр восемьдесят, всем своим видом словно говорящие, что толерантность порой может запросто оказаться дороже жизни. Такие могли не по одному разу переходить в стан врага и обратно, движимые личными интересами, но без них, как ни крути, вся претензия на ожесточённое сопротивление нарастающему шовинизму так и осталась бы претензией. Дрались вроде ожесточённо, но всё же больше напоминая футбольных фанатов, нежели чернорубашечников. Любили выпить: за победу, жидов – как часто шутили бойцы, за милых дам – куда же без них, тем паче, что налёт притягательной западности обеспечивал стабильный интерес к ним девушек из хороших семей, кружков интеллигенции и прочих очагов воинствующей фригидности. Даже гимн был, флаг, клятва: «Всё, как положено», – хвастался Максюша, никак не решаясь перейти к цели визита. Наконец, решился.
– Дим, тут такое дело, и не знаю, как начать.
– Уж как-нибудь, – последовала дежурная фраза, хотя собеседник тут же сжался от напряжения – Митя умел предчувствовать боль.
– Так получилось. Ты же всё равно на неё всерьёз не рассчитывал…
– В чём вообще дело? – впрочем, он прекрасно уже знал – в ком.
– Милка… Мы с ней… Пойми, отсюда ты не скоро выйдешь, да и она всё равно никогда не свяжется с уголовником. Нерушимые принципы, чистоплотность совести, отрезвляющий эффект морали, – он явно с трудом вспоминал заученные перед встречей корявые определения, надо полагать, рождённые по случаю разбушевавшимся интеллектом новой подруги.
– Я понял, – спокойно прервал Митя потуги хорошо выдрессированного мозга, – теперь можешь идти.
– Да… нет, я ведь не только для этого. Если какая помощь нужна…
– За меня отсидеть?
– Почему сразу так. Да и потом… Не думаю, чтобы имелась подобная законодательная практика, – снова поморщившись от напряжения, вздохнул облегчённо Максюша. – Раз ты не хочешь продолжать разговор, – нашёл он подходящий предлог, – я, наверное, лучше пойду. Дел, к тому же, очень много, а тут целых полдня на одну дорогу истратил.
– Ехать сюда два часа, – в этом явно не было смысла, но Митя отчего-то не хотел его сразу отпускать. Так сын весь путь на кладбище держится за гроб с телом отца: бессмысленная, тщетная попытка удержать давно оборвавшуюся нить, но какой любящий человек откажет себе в иллюзии. – Впрочем, для кого-то и это, надо полагать, изрядный подвиг.
