– Зря ты так, – выдал Максик заранее подготовленный универсальный призыв к отступлению, тут же засобирался, показательно шаря глазами по столу, будто адвокат, стремящийся не забыть у клиента важные документы, – я ведь по-человечески хотел. Мог бы и вовсе не приходить.
– Испугался ты, милый друг, что, отмотав срок, первым делом раскрою и тебе череп. Вот где твоя человечность. Молодец, хвалю – мыслишь стратегически, хороший, надо думать, выйдет супруг, тем паче, что покладистый. Удобный, к тому же, родители ведь старые. Уже придумали, куда их на пенсию отправить? Свежий деревенский воздух да свой огород куда как полезнее на излёте честно прожитой жизни, так ведь? Зачем, собственно, всё это медобслуживание и прочие напасти большого города: наш девиз – профилактика, а не лечение. А чтобы и климат потеплее, то отправить сразу подальше, эдак в Воронежскую губернию: лесостепь, грибы-ягоды в избытке, дружественное местное население, близость крупного областного центра, драмтеатр, музыкальный ансамбль имени областной администрации – одни кругом плюсы.
– Мы так далеко не думали, – промямлил будущий семьянин.
– А стоило бы, – рявкнул Митя, – иначе разочаруется в тебе зазноба, найдёт себе другого – посообразительнее. Давай, не тушуйся, выложи ей на стол давно как бы назревшее предложение, заслужи благодарность. Надо быть решительнее, дорогой товарищ, время сейчас тяжёлое, квадратные метры в цене, надо, – он продолжал говорить, толком не понимая, что, лишь бы ещё на секунду удержать, не дать навеки покинуть его последнее реальное напоминание о давно уже нереальном чувстве, – ты мужчина, понимаешь, твоё дело – рубить сплеча, зарабатывая очки благополучия семейного очага. И чтобы никакой жалости, ни капли сомнения, ни грамма сожаления, ничего. Рви, круши, но действуй, а по части эволюции чистоплотной совести Мила непременно поможет. В этом смысле она хорошая баба, здравомыслящая, без лишних во всякий исторический период белых перчаток. Огонь, настоящая женщина – такая мразь, что дурно неподготовленному человеку может сделаться. Как выйду, обоих вас зарежу, а высерков в детский дом сдам, – чувствуя приближение рыданий, спешил заглушить их яростью. – Ни за что не пожалею, так отыграюсь.
– За что? – жалобно, будто связанная жертва перед убийцей, провыл Максюша.
– За всё. За поруганную мечту – или тебе, гнида, этого мало? Так я ещё добавлю. За крушение идеалов, последнюю ускользающую возможность вернуться в мир, где меня кто-то мог ждать. Или помнить. Или хотя бы не забыть. Я мог будто призрак материализоваться из ниоткуда, позвонить в дверь и надеяться, что застану её одну. Знать, что эта дешёвка давно превратилась в толстозадую визгливую стерву, умеющую лишь терроризировать мужа и пресмыкаться перед детьми, но всё равно надеяться. И, ещё до того, как увижу – поверить. Десять лет трепетного ожидания ты превратил в пустоту, лишив всякого смысла барахтаться дальше. Повторюсь, разве этого мало?
– Как посмотреть, Дим, – гнул обвиняемый прежнюю линию. – Она тебя никогда не рассматривала в качестве подходящего кандидата, а теперь это… трагическое стечение обстоятельств, – подняв глаза к потолку, он снова выдавал домашние заготовки, – перст судьбы, нарушивший закономерное развитие… – память дала сбой и закончить никак не удавалось.
– Сюжета? – пришёл на помощь истязатель.
– Да хрен его разберет, думаешь, я помню, – сам чуть не разрыдался от обиды Максик. – Говорил же, что со мной надо было ехать. В те очи глядя, уместно ль говорить о бл… – в стенах госучреждения он не решился закончить крамольное двустишие.
– Это что сейчас было?
– Стихосложение, – гордо поведал начинающий поэт, довольный случаю переменить, наконец, тему разговора, – беру у Асата уроки, решил поразить Милку в самое сердце.
– Которого у неё отродясь не было, – усмехнулся, хотя больше сочувственно, Митя. – И как успехи?
– Взял обязательство писать в день по два четверостишия, – засиял Максик, – чтобы на первую годовщину свадьбы – года через полтора, не меньше – хлопотливое дело – все эти приготовления, затем, ты прав, надо сначала предков отправить, съехаться, подарить ненаглядной томик рифмованных криков души в её честь.
– Признаться, неожиданно. Особливо для тебя, уж не обижайся. А коли вдохновения не будет или муза проснётся с утра не в настроении? Талантом, в конце концов, если бог не наделил, какое уж тогда сочинительство…
