– Чрезвычайно рад услышать доводы рассудка, – в припадке восторженности Максюша хотел было пожать партнёру руку, но охранник, гаркнув: «Я предупреждал – никаких контактов», ударил Мите в затылок ребром ладони.
Сколько продолжалось видение, Митя не понял, но картина явилась так же отчётливо, как до тех пор подчёркнуто реально, пожалуй, даже слишком, распинался перед ним Максик. Поражало то, что он увидел её воочию, живую: раздобревшую за годы сидячего образа Антонину Степановну, зам. главного по части выдачи авансовых денег, расчёта отпускных и прочего взаимодействия с докучливым народом. Сорокалетнюю почти что девственницу, считающие дни в ожидании… чего? «Нет, действительно, – рассуждал он сам с собой, – какими такими радостями наполнен её досуг, что она соглашается влачить столь очевидно жалкое существование? Как она справляется с этим, что даёт ей силу не отчаиваться, видеть где-то вдалеке свет или хотя бы надежду на него. Значит, что-то непременно есть. Миллиарды прозябающих в нищете людей, признанных особями второго, а то и третьего сорта, не могут дышать лишь для того, чтобы жевать. Но и наоборот тоже не могут. Не исключено, что всё устроено сложнее, чем я до сих пор предполагал. Впрочем, остроты проблемы это положение вещей не снимает. Будем, в таком случае, копать. А после ломать или строить – как пойдёт».
– Ты говоришь вслух, – немного удивлённый, в отличие от привыкшего и не к таким откровениям уфсиновца, Асат уже снова сидел напротив, – признаться, я давно подозревал. Всегда замечал некую склонность к… да стоит ли об этом, – оборвал он сам себя на полуслове. – Как пообщались?
– Догадайся, – Диме не хотелось делать вид, что всё в порядке, и разыгрывать партию несгибаемого перед лицом величайшей, как в тот момент казалось, трагедии его жизни.
– Постарайся понять… Принять. Совсем немного прошло времени, как ты здесь, следовательно, процесс развивался уже давно и последние события оказались лишь катализатором, ускорив тот финал, который был всё равно неизбежен.
– И что теперь прикажешь делать? Лоснящаяся счастьем харя этого недомерка меня теперь и десять лет не покинет. Трудновато, знаешь ли, с эдаким образом жить.
– Как ты хорошо сказал, – улыбнулся Асат, – образом. Ну что же, – он как будто на что-то решился, – есть одно верное средство, имеющее, безусловно, массу побочных эффектов, но притом решительно устраняющее основной источник раздражения. В некотором смысле ты уже и сам к рубежу подошёл, но, по-видимому, некий пограничник, открывающий шлагбаум, всё-таки нужен. Издержки, надо полагать, имперского воспитания, в условиях железного занавеса и не такое случается. И, тем не менее, запомни, ибо это важно. Ты сюда добрался без посторонней помощи, не по велению судьбы или ещё какой стези небесной. Не стечение обстоятельств и даже не какое-нибудь до тошноты высокопарное течение реки времени тебя сюда принесло. Собственноручно и собственноножно. Дошёл, дополз или долетел – выбирай, что удобнее, ведь результат уже неизменен.
– Нельзя ли ближе непосредственно к разрешению возникшей дилеммы, – как можно более деликатно, стараясь не обидеть, но всё же настойчиво попросил Дима.
– Какое нетерпеливое, однако, поколение. Впрочем, то же, что и ленивое: один грех, только названия разные. Зажмуриться не хочешь?
– Обойдусь.
– Назови его Яффе, – он замолчал, стараясь подчеркнуть эффект далеко не многообещающего начала, – прекрасный на иврите. Именно так, уверен, только и должно звучать это слово, передавая значение, прежде всего, фонетически. Будучи ему созвучным: уютное и мягкое, но, в то же время, сильное и бескомпромиссное. Яффе, – повторил Асат, – так будут звать твой новый образ, в котором от придурковатого Максюши не останется ничего, кроме имени, которое ты сам ему дал. Внешность, лицо, поведение, характер, мотивация – всё иное. И тогда он перестанет быть тебе заклятым врагом, а в дальнейшем сделается и другом. Собеседником, с которым тебе интересно, товарищем, что не бросит…
– Вот только не слишком ли предсказуемым, – прервал непочтительный Дима.
– Наивность – не лучшее качество для мужчины, – явно пересилив себя, снизошёл до объяснения Асат, – то будет полноценная личность, независимая и властная, возможно – неординарная настолько, что не перестанет удивлять и спустя годы знакомства, но притом рождённая твоим подсознанием. Иначе говоря, безошибочно определяющая, какой именно ответ или действие тебе сейчас нужнее всего. Боль, которую образ способен и обязательно будет приносить, окажется многократно сильнее эмоций, рождённых блеклым оригиналом, но это будет твоя боль и твоя же бесконечно желанная трагедия. Потому что счастливый человек не творит. Вот, пожалуй, и всё. Сейчас мы попрощаемся – надо думать, навсегда, – он протянул ему руку, подержал несколько секунд и, не дождавшись рукопожатия, вышел.
