Иллюзия того, что время существует – один из лучших способов начать абзац. Первая его фраза – самое важное, но и без второй никуда. Если три фразы прочитаны, считай, заинтересовал. Был шар из огня и камня, лелеемый гравитацией, шар третий от непонятной звезды, шар с возникшей на нём водой, шар, обёрнутый кислородом. Четыре стихии сложили молекулы в клетки, а клетки в живность. Одно из животных оказалось в нужное время в нужном месте, съело какую-то новинку природы и в ходе прихода осознало, что теперь может кое-что выбирать. И выбрало оно письменность, авионы и кабриолеты, хип-хоп, пиццу с грибами, астрофизику, дилдо и цирк. И летит теперь это животное верхом на своём планетоиде, одето по моде последней, закормлено до отвала плотью своих младших братьев, с лапой на алой кнопке, неизвестно куда и зачем, будет день, говорит, будет пища, будет ночь – будет алкоголь. Такова официальная версия. А может ли быть, что прошлое «дорисовывается» в ходе формирования личности? Не было ничего и родился некто, включилась его память, осознал он своё тело, родителей, комнату, дом, улицу, город, страну… Но пока малыш не преодолел очередной предел, ему неведомо, что именно там находится. Опыт Юнга, квантовая вселенная: всё, чего мы ещё не знаем, может принимать любое значение. Как только мы узнали, появляется определённость, но пока не знаем – возможно абсолютно всё. Что если, читая эти строки, ты создаёшь текст, каждую его новую страницу? Это не значит, что я не писал его. Это значит, что мы с тобой, читатель, совпали в том варианте реальности, где я написал именно то, что ты сейчас читаешь. В остальных её вариантах я написал, а ты прочитал что-то другое, либо ты читаешь другую книгу, поелику к ней тебя привели твои вкусы и судьба, а я работаю, например, врачом. Что если вера – инструмент создания будущего? Что если ты
Мы с Полиной Ривес в постели нагие, из её ноутбука звучит ‘Somebody to Love’ Jefferson Airplane.
– А я кое-что придумала.
– Умница. Я уж думал, мы перебрали все позы…
– Да я не об этом! Тебе хорошо?
– Конечно.
– И мне! Давай запомним это ощущение, и если в будущем у нас будет какая-нибудь большая ссора, то мы вспомним, как хорошо нам было сейчас. Если нам удастся сохранить это в памяти, мы всегда будем счастливы.
– Хм. Давай попробуем.
Джефферсоны кончают, и до меня доносится:
– Рыжая, что это мы слушаем?
– Семён Лабиринтов.
– Почему это имя мне знакомо?
– Его весь Таганрог знает. Он посвятил мне эту песню и весь альбом.
– Будь ласкова, выключи.
– Тебе не нравится?
– Не в том дело. Я не уверен, что Семёну Лабиринтову понравилось бы, что ты слушаешь посвящённые тебе песни в постели с каким-то голым мужиком.
– Но он никогда не узнает.
– Ох… Ладно, мне не нравится.
Рыжая меняет песню. О прекрасная даль, охватившая небо. Юрию Шевчуку всё равно, с кем делит ложе Полина Ривес.
Считанные часы до разлуки. Поёт Арета Франклин. Льётся свет через белую ткань пододеяльника без одеяла, в лучах его – мы. Ослепительная молочно-огненная Полина одаривает меня долгой нежной феляцией. Бриз в камышах, ветер в ивах, пока ты на этой стороне, ты сам знаешь, что тебя ждёт. Чувствуя приближение оргазма, тяну Полину к себе. Она пытается отстраниться, но я настойчив. Серия толчков, и семя до капли выливается в алый рот. О молодость, театр игривых божеств. Верховный суд признал законным всё. Полина выглядит несколько обескураженной, и я не могу не спросить:
– Ты в порядке?
Полина кивает и спешит удалиться в ванную. Вернувшись, ложится рядом со мной и говорит:
– Ты первый, кто мне кончил в рот.
– Большая честь для меня.
– Твоя сперма на вкус как шампанское.
– Она и есть шампанское, Полина. А мне пора на поезд до Шампани.
Полина Ривес на ускользающем перроне. Через месяц она возьмёт отпуск и приедет в Таганрог. Я познакомлюсь с её мамой, она – с моей. Затем мы с Полиной уедем в Питер, и я разгадаю тайну Великого Но – таков план.
Валюсь на полку, засыпаю, просыпаюсь в Туле. В плацкарте царит скорбь. Пассажиры только что узнали о кончине Ронни Джеймса Дио.
