Когда ты взрослеешь на Земле, постоянно что-то не так. В школе об этом не говорили, умолчали и мама, и профессора в институте, и армейские командиры. Что бы ты ни спланировал, всё происходит иначе. Король в своих мечтах, в реальности ты – насекомое, с чьим мнением не считаются. Ты начинаешь всё снова и снова, но терпишь крах. Приходят бывалые люди, обещают тебе правильный расклад, на деле же – снова провал. И ты видишь, так не только с тобой. Похоже, все знают об этом, только не признаются, хотя каждый из них тоже спотыкается и падает, как только начинает бежать во сне. Другие зовут это иначе или не дают этому имени вообще, но, как и ты, живут с этим каждый день и час. Или быть может, просто не задаются этими вопросами? Может, они заполнили быт заботами до такой степени, чтобы никогда не вспоминать о своей природе. Зачем я здесь? Откуда и куда иду? Что находится вне? Почему я страдаю? Почему все здесь страдают? Кого спросить? Клириков? Префектов конгрегаций? Они скажут, что дело в первородном грехе, и ты виноват без вины. Удовлетворённый этим ответом может не искать дальше. Неудовлетворённый готов отправиться на край Вселенной, лишь бы узнать правду. Вот только края не видать, так что и отправиться некуда. Значит, разгадка должна быть где-то поблизости, вероятно, прямо здесь, на Земле. Нужно отыскать к ней путь, его не может не быть.
Сквер у статуи Петра I, вид на порт с подъёмными кранами, похожими на далианских слонов. Портвейн с колой, гитары, дарбуки, весь цвет неформального города. Яркое движение: оторвавшиеся от дома студентики, нежногрудые первокурсницы, джигиты на посаженных «Радах», африканцы в национальных одеждах, песня невинности, она же опыта, песнь песней на высоких морских берегах.
Здесь сам Демьян Колдунов из группы Немезида высекает из струн искры. Широкоплечий, с тату Сатурна на руке, чернобородый, как Арамазд, стращает не знающих меры пропойц, играючи, не пропускает в круг наш гнусавых зомби клана Э-Слышь.
О юность, откуда ты льёшься? Последние из наших с Полиной не общих друзей становятся общими. Когда мы наедине, она говорит:
– А давай, у нас с тобой будет конфетно-букетный период?
– Это как?
– Давай повстречаемся.
– Зачем? Мы ведь уже решили жить вместе.
– И будем. Но всё же, пока есть время, давай поспим немного порознь.
– Не понимаю, – говорю. – Разве когда мы спим вместе, мы не встречаемся? Мы даже во сне встречаемся. Разве не здорово, милая?
– Не здорово. Хочу, чтобы мы повстречались.
– Я не понимаю.
Лицо Полины Ривес принимает отсутствующее выражение – впервые на моей памяти. Больше в тот вечер мы не разговариваем, даже когда за нами приезжает такси-блюз и везёт к Полине домой. Не разговариваем и когда ложимся спать на балконе.
Однако среди ночи мои хмельные сны тают от поцелуя. Полина лежит рядом и изучает меня широко открытыми глазами. Целую её иссохшим ртом, проникаю рукой под жёсткое кружево цвета фуксии. Ворочаемся в узком пространстве, среди вещей не первой необходимости. Слышно, что в комнате пробудилась мама Полины. Ей достаточно приподняться на постели и взглянуть в окно, чтобы увидеть, как дочь её, закусив губу, движется в ритме бодрого джазового соло на ударных, крепкие бёдра её на опасной скорости исполняют доминиканскую бачату, а ноги до хруста сжимают мне поясницу.
Валю Полину на спину и, до боли прижавшись к её венериному бугорку, обдаю потоком семени её грудь и живот. Ещё кончаю, а Полина уже говорит:
– А ты мог бы не кончать мне на тело?
– А куда же мне кончать, золотце?
– Не знаю. В постель.
– Может, тогда мне просто дрочить?
– Мне не нравится, что я вся в твоей сперме.
– Ты можешь её глотать.
– Как сказала одна моя подруга, мужикам, которые так говорят, стоило бы самим хоть раз попробовать.
– Какая умница. У неё есть парень?
– Нет.
– Удивительно. А разве не ты мне говорила, что моя сперма на вкус как шампанское?
– Давай спать.
Так закончилась моя юность. В первое утро молодости я узнал, что умер Деннис Хоппер.
Все, кого я знал, были на кого-нибудь похожи. Кроме него. Я знал Животное с детства. Он появлялся в моей жизни с некоторой регулярностью, но всегда как будто невзначай. Познакомились мы в знаковом месте, а именно – хуй знает где. Животное просто как будто всегда был.
Я уже упоминал о жестокой мантре его авторства «Гу-ка – в ар-ми-ю», но то была лишь половина истории. Уже после армии я проходил как-то по Октябрьской площади (в народе «Лысине»), где стоит памятник Ленину, а рядом косматые геологи поют о том, как хорош он был в качестве вождя. Вдруг слышу звуки гитары и ещё каких-то инструментов да несколько голосов, распевающих знакомый первобытный мотив:
– Гу-ка – в ар-ми-ю! Под зву-ки ман-до-лин! Гу-ка – в ар-ми-ю! Под зву-ки ман-до-лин!..
С восторгом и ужасом я осознал, что с лёгкой руки Паши Животного стал персонажем городского эпоса. Поющие, конечно, не подозревали, что тот самый Гук наблюдает за ними с расстояния броска кобры.
