- Что за отговорки?! - взорвался он и неожиданно схватил врача за ворот. - Вы что, не понимаете, в какое положение вы нас поставили? Посмотрите на мою жену - она все два дня плачет! Я не могу найти себе места, бросаю все дела, даже те, которые требуют скорейшего моего вмешательства, покупаю билеты на самолет, чтобы забрать ее отсюда, уже смирившись с ее смертью! Моя жена оповещает всех родственников об этой страшной трагедии, вся наша семья облачается в траур! И вдруг я приезжаю и вижу ее живой и здоровой!..
Врач не мог освободиться.
- Вы что, не рады этой новости? - проговорил он, стараясь коснуться ногами пола: Виктор Акиллер в своем гневе был очень силен. - Сами подумайте: еще никого отсюда не забирали вот так - живым!
- Да вы сами сказали, что моя Карина мертва, утонула! - закричал он. - Как я могу радоваться, если на мою долю выпал плач по собственной дочери!?
- Прошу вас, Виктор, не беспокойтесь о компетентности нашего заведения! - казалось, он чуть напуган. - Ваша дочь действительно была в состоянии, по всем параметрам напоминающем фактическую смерть, с двадцать шестого апреля по двадцать восьмое. И ошибки быть не может! Могу поклясться, что лично убедился: ее сердце было в абсолютной неподвижности, мозговая деятельность отсутствовала, а ткани были склонны к разложению!..
- Замолчите! Замолчите! Вы разве не видите, что моя дочь жива и здорова?
- Карина, ради всего святого, покажите ему шрам от вскрытия!.. - взмолился он.
- Отец, отпусти его, - сказала девушка, глядя на него со строгостью. - Александр Васильевич абсолютно прав.
Она приподняла свою майку, обнажая живот. Виктор Акиллер отпустил врача, который мгновенно отпрянул. Глубоко пораженный, он все смотрел на страшную отметину.
Главврач нервно поправил очки.
- О, уверяю вас, - сказал он, - небольшое косметическое вмешательство все поправит... Я предлагаю операцию за счет заведения...
Внезапно произошло новое чудо. Все, кто увидел его, напряглись, едва ужаснулись и замерли. Даже сама ошеломленная Карина. Она своими собственными глазами увидела, как шрам вдруг подернулся дымком, торчащие узелки ниток стали буквально тлеть от неощутимого жара. Несколько быстротечных секунд исчезали нити, и когда всем подумалось, что живот сейчас выпустит наружу внутренности, рана вдруг затянулась. Буквально за три мига.
Мать Карины Вероника прикрыла рот руками. Слезы ее моментально засохли, и больше не было признаков того, что они вновь покатятся. Старший Акиллер огромными глазами глядел туда, где только что был шрам. Врач замер на месте. Сама Карина вдруг заулыбалась.
- Похоже, операция больше не нужна, - сказала она весело. - Как все удачно складывается!..
- Теперь вы верите, Виктор Ильич?.. Ваша дочь - медицинское чудо! Она правда утонула двадцать шестого апреля...
- О, Боже! - пораженно заговорила доселе молчавшая Вероника Акиллер. - Она жива!.. Она... Воскресла!
Карина ощутила на себе их взгляды. Недоумевающие, радостные, теплые... Она с улыбкой смотрела на них, понимая, что быть рядом с живыми людьми - очень приятно. По крайней мере, сейчас. И вдруг с изумлением обнаружила, что отец ее страстно обнимает.
- Кариночка... Девочка моя... - шептал он с закрытыми глазами.
Проявлений нежности отца она не испытывала с того самого момента, как заявила, что не нуждается в его деньгах и покровительстве. То есть почти полтора года. И вот теперь он так крепко обнимал ее, нашептывая ласковые причитания. Он любит ее, любит... Он может простить ее, ведь он - ее отец. Он страдал от мысли, что потерял единственную дочь, что не сумел уберечь ее, но теперь он счастлив. Карина знала это. И это она воспринимала всей полнотой гаммы чувств.
Да, она все-таки жива. "Не для тебя, не для себя", - раздалось дивное эхо где-то в глубине ее памяти. Однако теперь она не придавала значения своей смерти. Она была уверена, что все кончено.
("Жизнь и вечная война Велитты Сеагорс Прорайн" - записки современника)
