Я слышала, что у некоторых женщин не начинаются месячные, когда они страдают от недоедания или подвергаются сильному стрессу. Надеюсь, что так будет и со мной, потому что не представляю, что буду делать, когда начнется кровотечение. Не думаю, что итальянцы будут снабжать меня женскими средствами гигиены.
— О чем думаешь? — Спрашивает Алек, сидя рядом со мной.
Я даже не смущаюсь, признаваясь:
— Я волнуюсь, что у меня со дня на день начнутся месячные.
—
— Не думаю, что они принесут для меня тампоны.
— Это уж точно.
Рука Алека касается моей руки, прежде чем он обнимает меня. Я оказываюсь у него на коленях, и он обхватывает меня руками.
Это стало нашей привычной позой для сна.
— Постарайся не думать об этом, пока это не произойдет, — шепчет он.
Мне никогда не нравилось делиться с людьми личной информацией, но, находясь взаперти с Алеком, мы как будто лишились всех границ.
— Когда у меня впервые начались месячные, мама ушла на работу. Я воспользовалась туалетной бумагой, потому что стеснялась попросить у папы женские принадлежности.
Каждый наш разговор честен и откровенен, и от этого я забочусь о нем так, как я никогда ни о ком не заботилась.
Застряв с ним в уединенной темноте, мы образовали чертовски сильную связь, и из-за этого я боюсь, что произойдет, когда Проди поймет, что его план сработал.
Алек шарит в темноте, пока не находит мою руку, и, как и в прошлые ночи, мы переплетаем наши пальцы. Его большой палец касается моей кожи.
Должно быть, Алек думает о том же, о чем и я, потому что он говорит:
— Это только вопрос времени, когда Проди вытащит нас из этой комнаты.
— Что мы будем делать, когда это произойдет?
Без колебаний он отвечает:
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы они пытали меня и оставили тебя в покое.
Последнюю неделю я не могла плакать. Как будто все мои слезы высохли.
— Мы просто должны притвориться, что нам наплевать друг на друга, — напоминаю я ему.
Другая рука Алека поднимается к моему затылку, и он притягивает меня ближе.
— Когда они попытаются изнасиловать тебя, я не смогу притворяться.
Я морщусь, и слышны только сухие всхлипы.
— Я лучше умру, Алек.
Он прижимается своим лбом к моему.
— Нет. — Он прочищает горло. — Безумно думать, что прошла всего пара недель, но то, что я заключен с тобой в этом аду, делает невозможным для меня не заботиться о тебе. — Он раздраженно фыркает. — Тьма словно слила нас воедино. Я даже не знаю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты.
Наши обостренные эмоции мешают нам сосредоточиться на реальности.
— Я чувствую то же самое, — признаю я.
Я чувствую его дыхание на своих губах, когда он признается:
— Я больше не могу с этим бороться.
Пузырь безопасности смыкается вокруг нас, пока не остаемся только мы с Алеком.
— Я тоже, — шепчу я.
Когда его губы прижимаются к моим, кажется, что мы впервые разделяем поцелуй. Мое сердце наполняется предвкушением, а в животе порхает калейдоскоп бабочек.
Алек отпускает мою руку и кладет ладонь мне на щеку. Наклоняя голову, он углубляет поцелуй, его язык проникает в мой рот.
Момент между нами настолько силен, что отгораживает нас от внешнего мира.
Его зубы прикусывают мою нижнюю губу, и медленно его рука опускается к подолу моей рубашки. Когда он приподнимает ткань, я поднимаю руки, чтобы предоставить ему лучший доступ.
В первый раз, когда у меня был секс, это было потому, что все теряли девственность, и я думала, что люблю Бена. После этого все стало казаться неправильным, и я поняла, что он мне даже не нравится.
Это грустно, на самом деле.
Но с Алеком у меня в груди возникает волнующее ощущение — и желание стать с ним единым целым.
Когда рядом нет никого, кто мог бы наблюдать, этот момент принадлежит только нам.
— Эверли. — Шепчет он мое имя, как молитву. — Я хочу тебя.
— Я тоже тебя хочу. — Я снова сливаю наши губы воедино, нуждаясь в кайфе, который подарят мне его поцелуи.
Он оттягивает шнуровку моего бюстгальтера вниз, и накрывает мою грудь ладонями. Такое чувство, что мы целуемся часами, пока он массирует мою кожу, проводя большими пальцами по твердым соскам.
Это невероятное чувство, словно мы получаем небольшой проблеск рая из глубин ада.
Когда я слышу, как он расстегивает молнию на брюках, то спрашиваю:
— Можем мы делать это медленно, чтобы было не так больно?
— Да.
На этот раз Алек не просто входит в меня, а вместо этого проводит своим членом вверх-вниз по моему входу, и от этого я быстро вращаю бедрами для большего трения. Меня охватывает жар, и я становлюсь скользкой от возбуждения к нему.
Он снова целует меня, и все наши эмоции сталкиваются, создавая дикую бурю, которую мы не можем контролировать.
Когда он располагается у моего входа, то не спешит и входит в меня всего по дюйму за раз. Мы продолжаем целоваться, наши губы разделяют мечты, которые никогда не сбудутся.
Будущее, которое никогда не было предназначено для нас.
Мы делимся нашими заботами и страхами.
Алек погружается в меня до самого основания, и, прерывая поцелуй, издает стон.
