С таким письмом обращался Николай Николаевич к выдающемуся советскому писателю А. Серафимовичу. Спустя некоторое время он повторяет свою просьбу с характерной для него настойчивостью, продиктованной тревогой за судьбу товарища.
«Дорогой Александр Серафимович!
Клянусь, что прибегаю к Вам с чувством стыда. Речь идет о Волкове. Дело совершенно чистое, предельно ясное, а вот тянется, тянется — «его же царствию не будет конца». Я бегал, бегал — ничего не выходит. Прошу Вас только об одном: позвонить по трем телефонам, номера которых прилагаю, попросите председателя, его заместителя и зав. жилищным отделом Киевского райсовета поскорее ликвидировать это дело в полном согласии с решением прокурора (см. лист 3 и ордера — лист 2). Прилагаю все дело в копиях и оригиналах на 9 листах для ознакомления.
Телефоны на особой маленькой записочке.
Крепко жму руку Вам и Фекле Родионовне. Когда принимаете гостей? Привет от Зин. Алекс.
Ваш Н. Ляшко».
С похожим ходатайством обращался Николай Николаевич к редактору Большеменникову А. П., хлопоча за художника-оформителя Визина. Это был период работы Н. Ляшко над романом «Сладкая каторга». Николай Николаевич находился тогда в Новом Афоне и, судя по письму, продолжал там свою любимую работу. Со страниц письма как живой сходит сам писатель в своей душевной искренности, в заботе о людях.
«Новый Афон, 1935, января 16-го.
Дорогой Аркадий Павлович!
7 января я получил экземпляр «Сладкой каторги» — ребенка, который столь трудно и столь долго рождался, а мы — родители — должны поздравить друг друга: книга вышла хорошая, хотя и с изъянами, но ведь и на солнце есть пятна.
...Все остальное радует не только меня, но и всех, кому я показывал книгу, — здесь был вечер ознакомления с сигнальным экземпляром книги: мое слово о романе, читка отрывков и т. д. В скобках сообщаю, что и здесь меня за роман не ругали. Пожми по-братски руки Николаю Николаевичу, Певзнеру, Симонову, выпускающему, и всем, кто способствовал выходу книги, а тебе я сам жму руку.
Помнишь ли ты мой разговор о художнике Визине? Он работал хорошо, с захватом, свежо... С моим письмом он ходил в «Красный Октябрь» и знакомился с деталями производства самолично. Делать книгу он согласился, по-моему, почти за 50%, а живет он очень и очень неважно. Будь он только человеком, гоняющимся за заработком, я не стал бы и говорить, но он художник... и я еще раз прошу тебя и товарищей переоценить работу Визина. И я сделал бы это на месте Гослитиздата, так чтобы это почувствовали все художники, т. е. так, чтобы переоценка работы Визина повлияла на качество работы всех художников.
...Прости за инициативу и не думай, что я лежу под пальмами и загораю. Во-1‑х, дожди, и сыро, и т. д. Я работаю, т. е. обрабатываю 2‑ю половину романа с таким расчетом, чтобы она в 35 году была обязательно готова... Работать здесь хорошо тем, что я не отвлекаем ничем. Это, и только это, является преимуществом моего пребывания здесь.
Крепко жму всем руки, при случае приветствуй всех.
Твой Н. Ляшко».
Личную просьбу Лидии Сейфуллиной, обращенную к Н. Н. Ляшко, я назвал бы своеобразной и трогательной характеристикой самого Николая Николаевича. Он помогал людям выбирать верный путь в жизни, многим давал рекомендации в партию.
Так было с Л. Сейфуллиной, его современницей и товарищем по оружию.
Вот ее личные свидетельства:
Николаю НиколаевичуЛяшко от Л. Сейфуллиной!
Уважаемый и дорогой Николай Николаевич!
Меня известили по телефону, что в среду 30‑го января на заседании партбюро будет рассматриваться мое заявление. Вы дали свое согласие рекомендовать меня для вступления в ряды ВКП(б). Я за это Вам глубоко, искренно благодарна. Но сейчас не знаю, каким образом получить от Вас рекомендацию. Телефона у Вас нет, явиться без предупреждения не решилась я: быт наш таков, что легко явиться не вовремя, сорвать рабочий час или не застать дома. Поэтому прошу тов. Федорову, которая уже третий год помогает мне в литературных и бытовых делах, отвезти это письмо к Вам на квартиру. С тов. Бахметьевым сговорюсь сегодня или завтра.
Пока он — в Переделкино, но к вечеру сегодня собирался быть в Москве. Рекомендация Ю. Лебединского уже в партбюро, но подпись его не заверена райкомом. Будьте добры, сообщите, посоветуйте, как мне быть в этом случае. Ю. Лебединский также не имеет телефона и живет в Котлах, очень далеко. Письмо до среды не дойдет. Надо ли мне съездить к нему?
Еще раз сердечно благодарю Вас, крепко, крепко жму Вашу руку и обязуюсь никогда, ни в чем не обмануть товарищеского Вашего ко мне доверия.
Всей душой уважающая Вас
Л. Сейфуллина
1946 г., 26 января».
Его сердечность вознаграждалась ответной сердечностью людей, близко знавших Н. Ляшко. Трудно измерить глубину душевного волнения, заключенного в короткой записочке Е. Никитиной к Николаю Николаевичу по случаю его 60‑летия, а главным образом в связи с чувствами искренней дружбы, которая их связывала в течение многих лет.
12/XII—1944 г. [11]