В тихий час утра, когда воздух чист и прозрачен, над степью плывут облака, и тени от них медленно движутся по полям поспевающей пшеницы, через рудничные поселки, по степным балкам. После полудня облака скапливаются в огромные белые горы и стоят в небе как сказочные белые дворцы с зубчатыми башнями.
Проходит минута, и картина меняется. Что казалось дворцом, стало белогривым конем, скачущим по небу. Где была скала, поднялся ветвистый тополь.
Кто знает, может быть, степные облака и сделали романтиком Сашу Кольчика. Еще в детстве, когда ходил в школу и, чего греха таить, сбегал с уроков, забирался он в посадку и лежал там, слушая стрекот кузнечиков и глядя, как по небу кочуют облака.
Война оборвала детские мечты. Фашистский самолет, точно крестовый паук, вынырнул из-за тучи и сбросил бомбу на дом железнодорожников, где жил Саша с матерью. Никто не мог справиться с пожаром. Ни старания Саши, когда он из ведра плескал на бушующее пламя, ни слезы матери не погасили гудящего огня. Так и не удалось ничего спасти. В чем были, в том и остались.
Но беда не приходит в одиночку: через месяц с фронта пришло извещение о гибели отца.
Пришлось Саше определяться на работу. Так он стал учеником слесаря по ремонту вагонов на станции Верблюд. Небольшие деньги шли в дом, но их всегда почему-то хватало. У хорошей хозяйки экономия — второй заработок. Мама умела беречь копейку, и не потому только, что помнила житейскую мудрость — маленькая бережливость лучше большого богатства, — она жалела и берегла неокрепшие руки сына.
Сашу эта бережливость трогала: уж так бедно жили, а у мамы всегда все есть, всегда что-то приберегла, сэкономила. Потому и он старался работать усердно. Скоро он купил матери ботинки, а себе взял ее старенькие, подбил, как умел, и зашагал в них на работу.
Скоро его, как старательного ученика, послали в техническую школу. Через полгода он стал поездным вагонным мастером. Мастер... Чуточку громко это звучало для его шестнадцати лет. Саша сопровождал составы и отвечал за техническое состояние поезда. Зимой, закутавшись в тулуп, с железным сундучком, с сигнальным фонарем в руках ездил в открытых тамбурах товарных вагонов на леденящем ветру. Мелькали разъезды, полустанки. Навстречу с грохотом пролетали товарные поезда. Если они шли с грузом — хлебом, машинами, сортовым железом, — колеса стучали веско. Если мчался порожняк, пустые вагоны громыхали и болтались из стороны в сторону, Саша по-хозяйски ворчал:
— Перевозят воздух, напрасно уголь жгут в топках... Нет на вас Саши Кольчика... — приятно было думать о себе как о большом начальнике, который за подобные прогоны впустую крепко бы наказывал виновных.
Вскоре Сашу послали на Север, в Воркуту. Туда приехала и его невеста, с которой встретился еще на родине, в Сальских степях.
В Воркуте железнодорожники-комсомольцы избрали Сашу Кольчика своим секретарем. И хотя секретарю лет было маловато, его уважали товарищи.
В армию Саша пришел зрелым человеком. Не прошло и года, как он был назначен командиром взвода.
Никогда не думал Саша Кольчик, что судьба забросит его в тот край, где добывают уголь, в Донбасс. Не думал, не гадал, что станет шахтером. А случилось это перед самой демобилизацией из армии. Командир части собрал коммунистов и комсомольцев и сказал, что партия призывает молодежь ехать на стройки Сибири и Донбасса.
Не задумываясь, выбрал Донбасс. Пожалуй, ни одна профессия в стране, исключая летчиков да полярников, не пользовалась тогда таким уважением и любовью, как шахтеры.
Оформил документы и вместе с семьей — к этому времени у него уже был сынишка — приехал в донбасский городок Чистяково, а оттуда на шахту имени Лутугина. Он явился к парторгу Ивану Егоровичу Лобанову, по-армейски взял под козырек и заставил парторга улыбнуться.
— Куда тебя направить? — спросил Лобанов. — нас, у коммунистов, порядок один — поближе к трудностям, а это значит — в забой!
Так Александр Кольчик стал донецким горняком.
Когда по стране разнеслась весть о почине краснодонских забойщиков из бригады Мамая — ни одного отстающего рядом, — Кольчик работал на шахте.
Драгоценный пласт антрацита на их участке был мощный, почти два метра, но беда состояла в том, что в лаве была так называемая ложная кровля. Она угрожающе нависала над забоем, держалась слабо и при отпалке угля обрушивалась, засоряя уголь породой. После обрыва ложной кровли крепить лаву трудно, еще труднее выбирать из угля породу. Не проходило недели, чтобы не случался завал, и тогда лава останавливалась на два-три дня. Задолженность участка росла.
Призыв Мамая всколыхнул весь Донбасс. Саша Кольчик был уже партийным секретарем своего участка. Созвал он партийное собрание и сказал, что негоже лутугинцам плестись в хвосте, когда все шахтеры поднялись в бой за уголь.
Коммунисты дали слово вывести участок из длительного прорыва. Целый месяц бились. Это была не работа, а трудное сражение. Так нажали, что удалось вернуть половину долга.