Здравствуй, степь донецкая, край мой каменный, земля шахтерская!
Днем и ночью трудятся шахтеры,
И дано самой судьбою им —
Родины бескрайние просторы
Согревать дыханием своим.
Народная мудрость бережно хранит память прошлого, каким бы оно ни было трудным или славным, а молодое поколение принимает эту память как свое достояние и несет дальше.
Здесь пойдет рассказ о том, как встретились и подружились два сердца, две судьбы, точно встретилось прошлое с будущим.
В дни Октября, когда шахтеры Донбасса поднялись на борьбу за власть Советов, глава южной контрреволюции атаман Каледин послал в Донецкий бассейн карательный отряд под командой есаула Чернецова с приказом разгонять Советы, жечь дома, расстреливать рабочих-революционеров.
Был канун 1918 года. На Ясиновском руднике, неподалеку от Макеевки, шахтеры-красногвардейцы, плохо вооруженные, разутые и голодные, поднялись по тревожному гудку на защиту свободы.
Целый день шел неравный бой с калединцами. Призывно трубил на всю степь шахтерский гудок, привлекая на помощь углекопов с соседних рудников, и трепетал на ветру изорванный пулями красный лоскут с огневой надписью: «Умрем за коммуну»!
На вершине террикона рабочие установили старенький пулемет, и шахтер, бывший солдат, губительным огнем косил цепи наступающего противника. Калединцы несли урон и приходили в ярость.
Под вечер врагам удалось ворваться на рудник, и они стали рубить шашками всех, кто попадался под руку, приговаривая: «Вот вам свобода, вот вам коммуна!»
Оставшихся в живых углекопов окружили и приказали коммунистам выйти из строя. На мгновение замерли ряды защитников. Есаул Чернецов повторил приказание, и тогда шахтеры всей шеренгой, как стояли, плечом к плечу, шагнули вперед.
— Ах, так... Все коммунисты? Ну все и отправляйтесь на тот свет!
Хлестнули в упор пулеметные очереди, началась дикая расправа. Штыками выгоняли из землянок женщин и детей, швыряли бомбы в ствол шахты, чтобы не вышли даже те, кто работал под землей.
Калединцы разгромили рудник, сожгли контору. Чернецов велел снять с кочегарки гудок, чтобы навеки онемела шахта. Гудок бросили в глубокий шурф и следом столкнули в ствол пустую вагонетку... Но в ту же ночь, перепугав карателей, загудел в тревожной тьме знакомый хрипловатый ясиновский гудок.
В слепой ярости Чернецов приказал выкатить пушку, и казаки стали бить по шахте прямой наводкой, чтобы даже стены превратить в руины. Стреляли до тех пор, пока гудок не захлебнулся в предсмертном крике и не умолк. Но предание гласит, что с той поры каждую ночь, точно стон, точно песня, зовущая в бой, гудел и гудел в степи раненый шахтерский гудок. И люди верили: борьба не кончилась, победа придет.
В тот печальный декабрьский день погибло на Ясиновском руднике сто восемнадцать углекопов, и только одному удалось спастись. Когда враги уводили на казнь последнюю группу, шахтер оттолкнул конвойного, а сам бросился с шаткого мостика в речку. Калединцы стреляли вслед, но шахтеру удалось скрыться. Этим смельчаком был парнишка-коногон Митрофан Плетминцев.
Никогда не умрет народный подвиг. И хотя нет уже в степи старого Ясиновского рудника, память о его беспримерном героизме жива. На земле, политой рабочей кровью, появились новые шахты, и среди них молодая шахта «Ясиновка № 1».
Здесь и встретились старый горняк Митрофан Плетминцев и его ученик Иван Никитченко.
Плетминцев работал крепильщиком по ремонту. И случилось так, что неопытный селянский паренек Иван Никитченко, только что прибывший на шахту, попал под его начальство: на первых порах подавал инструменты, подтаскивал крепежные стойки.
Все было незнакомым для Никитченко в шахте. И старый его учитель горняк не был похож ни на кого из людей, каких встречал Иван в своей жизни. С виду молчалив и строг, на лице, тут и там, синеватые вкраплины от угля, придававшие старику еще большую угрюмость. Но был он добрым в душе, любил шутку и к людям относился с ласковой строгостью.
Однажды закончили они работу, и пошел Иван к стволу, решив, что Плетминцев его догонит.
Под стволом долго ждал старого горняка, а тот все не шел. Иван забеспокоился и вернулся назад. Давно выехали шахтеры на‑гора́, нигде ни души, а в темноте штрека светился огонек. Плетминцев работал, постукивая топором, заменял сломанные крепежные стойки.
— Митрофан Яковлевич, что же вы отдыхать не идете?
— Да вот, шел мимо, вижу, пара ненадежная стоит, решил подбить ремонтину, а то как бы не случилось беды...
— Но ведь здесь участок не наш.
— Для меня в шахте нет чужих участков. Все мои...
Молодому шахтеру стало стыдно, когда подумал, что сам не остался бы доделывать чужую работу.
Так и не разгадал тогда Иван душу старого горняка. Но потом ему сказали: «А ты знаешь, с кем работаешь?»